<<
>>

Глава 7. ПРАВОТВОРЧЕСТВО КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВОСУДИЯ В ПРОЦЕССЕ ПРОВЕРКИ КОНСТИТУЦИОННОСТИ ЗАКОНА ПО ЖАЛОБАМ НА НАРУШЕНИЕ ОСНОВНЫХ ПРАВ И СВОБОД ГРАЖДАН


В полномочия Конституционного Суда РФ помимо толкования Конституции РФ (конституционности) входит также проверка конституционности примененного или подлежащего применению в конкретном деле закона по жалобам на нарушение конституционных прав и свобод граждан и по запросам судов.
В отличие от разрешения дел, т.е. спора о конституционности нормативного акта и его рассмотрения в Конституционном Суде, проверка данным Судом конституционности касается лишь примененных или подлежащих применению законов с ограничением этого круга законов лишь теми из них, которые либо обжалуются по поводу нарушения прав и свобод граждан, либо являются предметом запроса судов по поводу их конституционности. При этом данная проверка предполагает применение конституционно-судебной процедуры, но не является разрешением спора. В наибольшей степени такая проверка, по нашему мнению, приближается к понятию "осуществление конституционного надзора", но все же далеко не тождественна ей.
Основаниями применения Конституционным Судом РФ указанного полномочия являются:
- жалобы граждан, чьи права и свободы нарушаются законом, примененным или подлежащим применению в конкретном деле, жалобы по этому поводу объединений граждан и иных органов и лиц, указанных федеральным законом;
- запросы судов или иных органов, рассматривающих дело, в котором применен или подлежит применению обжалуемый закон.
Жалоба допустима, если:
- закон затрагивает конституционные права и свободы граждан;
- закон применен или подлежит применению в конкретном деле, рассмотрение которого завершено или начато в суде или ином органе, применяющем закон. При этом суд или иной орган, рассматривающий дело, в котором применен или подлежит применению обжалуемый закон, вправе приостановить производство до принятия решения Конституционным Судом РФ.
Поэтому если в конкретном деле подлежит применению не закон, а иной нормативный правовой акт и при этом обнаруживается несоответствие этого акта закону, то вопрос о проверке конституционного акта не может быть предметом рассмотрения Конституционным Судом РФ, а подлежит разрешению в той судебной инстанции, которая рассматривает данное дело, или в вышестоящих судебных инстанциях, если соответствующее решение будет обжаловано или опротестовано.
Суд, установив при рассмотрении дела несоответствие нормативного подзаконного акта закону, принимает решение в соответствии с законом (ч. 2 ст. 120 Конституции РФ).
Итоги рассмотрения жалобы: Конституционный Суд РФ принимает решение о признании закона либо отдельных его положений соответствующими или не соответствующими Конституции РФ, в связи с чем наступают известные правовые последствия для примененного или подлежащего применению закона. При признании такого закона неконституционным дело во всяком случае подлежит пересмотру компетентным органом в обычном порядке.
Конституционным Судом РФ, следовательно, могут быть рассмотрены не все нарушения конституционных прав и свобод, а лишь некоторые из них, поскольку само обращение в Конституционный Суд РФ ограничено условиями того, что:
- конституционное право гражданина (группы граждан) нарушено именно законом, а не каким-либо иным нормативным актом. В последнем случае дело подведомственно суду общей юрисдикции;
- закон, нарушающий права гражданина (граждан), применен или подлежит применению в конкретном деле, которое рассмотрел или рассматривает суд или другой правоохранительный орган.
Наконец, следует иметь в виду, что, хотя в ч. 4 ст. 125 Конституции РФ и, соответственно, в Законе о Конституционном Суде РФ говорится о конституционных правах и свободах граждан, совершенно очевидно, что имеются в виду конституционные (основные) права и свободы человека и гражданина, которые, согласно ст. 18 Конституции РФ, обеспечиваются правосудием. Свидетельством тому может, например, служить рассмотрение Конституционным Судом РФ дела о проверке конституционности положения ч. 2 ст. 31 Закона СССР от 24 июня 1981 г. "О правовом положении иностранных граждан в СССР" в связи с жалобой лица без гражданства Яхья Дашта Гафура (Постановление от 17 февраля 1998 г. N 6-П) <1>.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 1998. N 9. Ст. 1142.
Правотворчество Конституционного Суда РФ реализуется и при данной форме осуществления его конституционных полномочий.
В связи с жалобами ряда граждан на нарушение их конституционных прав Конституционный Суд РФ рассмотрел в июле 2001 г.
дело о проверке конституционности отдельных положений подп. 3 п. 2 ст. 13 Федерального закона "О реструктуризации кредитных организаций" и п. 1 и 2 ст. 26 Федерального закона "О несостоятельности (банкротстве) кредитных организаций". Основанием к рассмотрению дела явилась обнаружившаяся неопределенность в вопросе о том, соответствуют ли Конституции РФ содержащиеся в них нормы, регулирующие отношения, связанные с мораторием на удовлетворение требований кредиторов кредитной организации (Постановление от 3 июля 2001 г. N 10-П) <1>.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 2001. N 29. Ст. 3058.
Правоустанавливающие положения, содержащиеся в указанном Постановлении, состоят в следующем.
Конституционный Суд РФ высказал несколько обязательных для законодателя замечаний, которые требуют внесения изменений в действующие нормативные акты. Они касаются того, что в применяемом Законе не установлен надлежащий субъект, наделенный правом принимать решение о введении моратория на удовлетворение требований граждан-вкладчиков по обязательствам банка, возникшим до момента его перехода под управление Агентства по реструктуризации кредитных организаций, и определять срок его действия в зависимости от финансового состояния конкретного банка. Не установлен в Законе также и круг оснований, необходимых для принятия решения о продлении моратория. Как отмечается в связи с этим в Постановлении, это ведет к неопределенности правового положения участников соответствующих правоотношений, чем, в конечном счете, ограничиваются права граждан-вкладчиков, закрепленные ст. 35 Конституции РФ. Характеризуя обязательные для исправления законодателем изъяны действующего Закона, Конституционный Суд РФ, как видим, не ограничивается указанием на наличие этих изъянов, а конкретно и содержательно излагает те положения, которые должны быть законодателем воплощены при исправлении и доработке Закона.
Конституционный Суд РФ, ссылаясь на собственную правовую позицию, выраженную им в Постановлении от 6 июня 2000 г.
и согласно которой ограничения права собственности, имущественных прав, а также свободы договора в гражданско-правовом обороте должны отвечать требованиям справедливости и быть соразмерны конституционно значимым целям, установил в обязательной форме следующее. Федеральные органы государственной власти должны в соответствии с их конституционно-правовым статусом установить срок действия моратория на удовлетворение требований граждан-вкладчиков по обязательствам банка, возникшим до момента его перехода под управление Агентства, когда происходит ограничение прав значительного числа граждан-вкладчиков, придать мораторию сбалансированный характер, учитывающий не только интересы банков-должников, но и интересы граждан-вкладчиков. Данное обязательное требование Конституционного Суда РФ содержит в себе указание на исполнителей такого моратория - федеральные органы исполнительной власти с их конституционно-правовым статусом - и предполагает издание нормативных правовых актов, в которых нашла бы свою практическую реализацию правовая позиция Конституционного Суда РФ <1>.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 2000. N 24. Ст. 2658.
Конституционный Суд РФ, ссылаясь на ст. 10 Конституции РФ и на свою правовую позицию, изложенную в Постановлении от 12 марта 2001 г. N 4-П, определил, что законодатель не вправе лишать суд необходимых для осуществления правосудия дискреционных полномочий - иное противоречило бы ч. 1 и 2 ст. 46 Конституции РФ <2>.
--------------------------------
<2> СЗ РФ. 2001. N 12. Ст. 1138.
Граждане-вкладчики, конституционные права которых затрагиваются решениями Агентства по реструктуризации кредитных организаций, в том числе о продлении моратория, вправе обжаловать решения Агентства в суде. "Между тем введение моратория на удовлетворение их требований только на основании прямого предписания Закона, без указания управомоченного субъекта, решение которого о введении (продлении) и сроках действия моратория могло бы быть обжаловано в судебном порядке, лишает граждан возможности обратиться в суд за защитой своих прав".
Правотворческий смысл данной части Постановления Конституционного Суда РФ также носит вполне определенный характер.
Предписывая законодателю обеспечить гражданам-вкладчикам осуществление их конституционного права на судебную защиту, Конституционный Суд РФ указывает законодателю и на непосредственную правовую причину, делающую для граждан-вкладчиков невозможной судебную защиту, - отсутствие указания в Законе на управомоченного субъекта. Конституционный Суд РФ в данном случае не подменяет законодателя, и вместе с тем своими обязательными предписаниями он принимает непосредственное участие в процессе законодательствования.
Принцип равенства человека и гражданина перед законом и судом и гарантия государства в обеспечении равенства их прав и свобод (ст. 19 Конституции РФ) были в центре внимания дела, рассмотренного Конституционным Судом РФ в связи с приватизацией жилищного фонда.
Законом РФ от 4 июля 1991 г. N 1541-1 "О приватизации жилищного фонда в Российской Федерации" <1> устанавливалась норма (ст. 4), согласно которой не подлежали приватизации жилые помещения в коммунальных квартирах. В жалобе, обращенной в Конституционный Суд РФ, ставился вопрос о том, что данная норма противоречит провозглашенному ст. 19 Конституции РФ принципу равенства граждан перед законом и судом, поскольку ставит в неравные условия при приватизации жилья граждан - нанимателей отдельных квартир и граждан - нанимателей жилых помещений (комнат) в коммунальных квартирах. Высказывалось мнение, что установленный запрет приватизации жилых помещений в коммунальных квартирах не соответствует ч. 3 ст. 55 Конституции РФ, поскольку не может быть обоснован интересами защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц. К тому же подобный запрет препятствовал реализации права иметь имущество в собственности, закрепленного ч. 2 ст. 35 Конституции РФ.
--------------------------------
<1> Ведомости РФ. 1991. N 28. Ст. 959.
"Установление права на приватизацию осуществляется публичной властью, - констатирует в своем Постановлении от 3 ноября 1998 г. Конституционный Суд РФ.
- В то же время, закрепляя в законе это право, государство обязано обеспечить возможность его реализации гражданами, гарантируя при передаче определенного имущества в собственность субъектов частного права соблюдение принципов и норм, предусмотренных Конституцией Российской Федерации" <1>.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 1998. N 45. Ст. 5603.
Как отметил в своем Постановлении Конституционный Суд РФ, устанавливая запрет на приватизацию жилых помещений в коммунальных квартирах, законодатель исходил из задач государственной жилищной политики по ликвидации коммунальных квартир как способа удовлетворения жилищных потребностей человека. Жилищная политика государства предусматривала в тот период обеспечение каждого человека (каждой семьи) отдельной квартирой (отдельным домом), и потому введение путем приватизации в гражданский оборот отдельных жилых помещений в коммунальной квартире как объектов частной собственности могло бы на том этапе реально отсрочить выполнение стоящей перед государством задачи. Однако со временем конституционно-правовая значимость положений ст. 4 Закона РФ "О приватизации жилищного фонда в Российской Федерации" изменилась ввиду состояния экономики страны на данном этапе, отсутствия достаточных финансовых средств на социальные нужды, не позволяющего рассчитывать на ликвидацию в обозримом будущем коммунальных квартир как вида жилищного фонда социального пользования. С учетом изменившихся условий Государственная Дума приняла (3 июня 1998 г.) и Совет Федерации одобрил (10 июня 1998 г.) Федеральный закон "О внесении изменений и дополнений в Закон Российской Федерации "О приватизации жилищного фонда в Российской Федерации", устранявший запрет на приватизацию жилых помещений в коммунальных квартирах, предусматривая иные способы ликвидации коммунальных квартир. Однако он не был подписан Президентом РФ, поскольку при внесении законопроекта отсутствовало заключение Правительства.
Признав оспариваемое положение ч. 1 ст. 4 Закона РФ "О приватизации жилищного фонда в Российской Федерации" не соответствующим Конституции РФ, Конституционный Суд РФ тем самым установил, что граждане, проживающие в коммунальных квартирах, имеют право на приватизацию жилых помещений без каких-либо предварительных условий, в частности, независимо как от воли собственника коммунальной квартиры и других нанимателей, так и от того, приватизируются ли другие жилые помещения в той же квартире. Это не исключает возможности оспаривать реализацию данного права в судебном порядке.
Данная правовая позиция Конституционного Суда РФ, изложенная им в мотивировочной части Постановления, обладает юридическими качествами обязательности и бесспорности. Следовательно, тем самым Конституционный Суд РФ не выражает лишь назревшую общественную потребность, а непосредственно формулирует и санкционирует правовое установление (норму), закрепляющее определенное право граждан и гарантированное судебной защитой.
В Постановлении Конституционного Суда РФ от 24 февраля 1998 г. сформулирован ряд принципов правового регулирования страховых взносов. Это принципы справедливости тарифообложения, юридического равенства плательщиков сборов, равного финансового обременения, всеобщности тарифообложения, а также принцип законного установления обязательных платежей.
Данные принципы, нашедшие свое выражение и закрепление в правовой позиции Конституционного Суда РФ, обладают в полной мере юридическим качеством общеобязательности уже в силу того, что, как это подтверждается Постановлением Конституционного Суда РФ от 23 декабря 1999 г. N 18-П, на правовую позицию Конституционного Суда РФ, излагаемую в мотивировочной части решения, распространяется действие ст. 6 Закона о Конституционном Суде РФ, носящей наименование: "Обязательность решений Конституционного Суда Российской Федерации" <1>.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 2000. N 3. Ст. 353.
Рассмотрев дело о проверке конституционности отдельных положений ряда статей Федеральных законов от 4 января 1999 г. и от 30 марта 1999 г., касающихся тарифов страховых взносов в Пенсионный фонд РФ, в связи с жалобами граждан, общественных организаций инвалидов и запросами судов, Конституционный Суд РФ в Постановлении от 23 декабря 1999 г. N 18-П пришел к выводу, что в сфере обязательного социального страхования указанные принципы означают признание неформального равенства плательщиков страховых взносов, обеспечиваемого дифференциацией категорий плательщиков, соразмерностью (не чрезмерностью) тарифов страховых взносов и их соотносимостью с получаемыми пенсиями.
Осуществляя регулирование отношений, возникающих в сфере обязательного социального страхования, законодатель, согласно Постановлению Конституционного Суда РФ, должен руководствоваться и основными принципами законодательства о налогах и сборах (п. 1 и 2 ст. 3 НК РФ), однако при этом "реализация выражающего публичный интерес принципа солидарности поколений не должна приводить к тому, что указанные конституционные принципы, а также основные начала законодательства о налогах и сборах утрачивали свое значение".
Как следует из правовой позиции Конституционного Суда РФ, законодателю для воплощения принципов тарифообложения, исходя из конституционных принципов социального государства, необходимо также осуществить дополнительное правовое регулирование, в частности обеспечить соотносимость (эквивалентность) уплачиваемых сумм страховых взносов и получаемого страхового обеспечения. Для обеспечения соотносимости (эквивалентности) страхового обеспечения страховых взносов в государственные социальные внебюджетные фонды законодатель мог бы, в частности, устанавливать минимальные размеры дохода, начиная с которого возможно начисление страховых взносов, максимальные суммы дохода, подлежащего обложению страховыми взносами, а также использовать при тарифообложении высоких доходов обратно пропорциональную прогрессивную шкалу тарифов.
Как считает Конституционный Суд РФ, принцип правового государства (ч. 1 ст. 1 Конституции РФ), из которого вытекают конкретные требования, рекомендации и запреты в отношении определенных действий органов государства, диктует для законодателя запрет устанавливать регулирование таким образом, чтобы провоцировать законопослушных граждан на сокрытие получаемых доходов и занижение облагаемой базы.
"Принцип законного установления обязательных платежей не ограничивается требованиями к правовой форме акта, устанавливающего тот или иной обязательный платеж, и к процедуре его принятия, - говорится в Постановлении Конституционного Суда РФ. - Содержание этого акта также должно отвечать определенным требованиям, поэтому не может считаться законно установленным обязательный платеж, не соответствующий, по существу, конституционным принципам и отражающим их основным началам законодательства о налогах и сборах" <1>.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 2000. N 3. Ст. 353.
Итак, правотворчество Конституционного Суда РФ в данном случае находит свое проявление в выработке и санкционировании принципиальной модели законодательства по тарифообложению. Эта модель представляет систему принципов, причем принципов Конституции РФ, действующего законодательства, общеобязательных принципов самого Конституционного Суда РФ, а также правовых установок, требований, запретов.
Правотворческая природа подобной принципиальной модели законодательства подтверждается тремя свойственными ей сущностными моментами: во-первых, тем, что вся эта принципиальная модель адресована законодателю, которому предстоит воплотить ее в законченную законодательную форму; во-вторых, тем, что всякий иной подход к законодательному разрешению правовых проблем тарифообложения, использование законодателем иных форм и средств будет означать нарушение принципа законного установления обязательных платежей; в-третьих, наконец, тем, что для законодателя указанная модель законодательства по тарифообложению носит абсолютно обязательный и бесспорный характер.
По делу о проверке конституционности положения ч. 2 ст. 29 Федерального закона "О банках и банковской деятельности" (в ред. Федерального закона от 3 февраля 1996 г. N 17-ФЗ) <1> в связи с жалобой группы граждан о нарушении этими положениями Закона их конституционных прав Конституционный Суд РФ столкнулся с фактом коллизии действующих законов. Частью 2 ст. 29 названного Федерального закона, оспариваемого гражданами в Конституционном Суде РФ, допускается снижение банками в одностороннем порядке процентных ставок по вкладам граждан в случаях, когда такая возможность предусмотрена самим договором срочного банковского вклада, без каких-либо обусловливающих ее и установленных Федеральным законом оснований. К моменту вступления в силу данного Федерального закона уже действовала ч. 1 Гражданского кодекса РФ. В соответствии со ст. 310 этого Кодекса односторонний отказ от исполнения обязательства и одностороннее изменение его условий (если это не связано с осуществлением предпринимательской деятельности) не допускаются, кроме случаев, когда это предусмотрено законом, а согласно ст. 838 ч. 2 ГК РФ, принятой позднее, было прямо установлено, что размер процентной ставки по договору срочного банковского вклада с гражданином не может быть односторонне уменьшен банком, если иное не предусмотрено законом <2>.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 1996. N 6. Ст. 492.
<2> СЗ РФ. 1999. N 10. Ст. 1254.
Таким образом, ч. 2 ст. 29 Федерального закона "О банках и банковской деятельности" должна была бы утратить юридическую силу в силу требований ГК РФ, поскольку эта норма Федерального закона предусматривает возможность включения в договор срочного банковского вклада с гражданином условий об одностороннем изменении банком процентных ставок в случаях, когда это предусмотрено не законом, как это следует из ГК РФ, а только договором.
Между тем банки продолжали на практике снижать на основе лишь договорных норм в одностороннем порядке процентные ставки по срочным вкладам граждан, причем продолжительное время это не отвергалось и судами. Судебная практика в этом вопросе стала меняться лишь с принятием в январе 1998 г. Верховным Судом РФ решения по конкретному гражданскому делу, в котором было указано, что в такого рода спорах подлежат применению нормы ГК РФ. И вместе с тем положение ч. 2 ст. 29 Федерального закона "О банках и банковской деятельности" не было исключено из данного Закона.
В принятом по настоящему делу решении (Постановление от 23 февраля 1999 г. N 4-П) Конституционный Суд РФ признал не соответствующей Конституции РФ эту норму Федерального закона "О банках и банковской деятельности".
"В отсутствие закрепленных в федеральном законе оснований для снижения процентных ставок по срочным вкладам граждан, - говорится в п. 1 Постановления, - банк не вправе предусматривать в заключаемых с гражданами договорах условие, позволяющее ему снижать в одностороннем порядке процентные ставки по этим вкладам" <1>.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 1999. N 10. Ст. 1254.
Итак, положение ч. 2 ст. 29 Федерального закона "О банках и банковской деятельности" утратило свою силу, но и не был принят федеральный закон, отвечающий тем требованиям, которые сформулированы в Постановлении Конституционного Суда РФ.
В качестве действующих процессуальных норм на период до введения в действие соответствующего федерального закона Конституционный Суд РФ, как это определено в мотивировочной части Постановления, обязывает суды общей юрисдикции и арбитражные суды "самостоятельно решать, какие нормы подлежат применению в рассматриваемом деле при наличии пробелов в правовом регулировании, а также в случаях обнаружения не отмененных в установленном порядке, но фактически утративших силу норм либо противоречий между нормами.
Вместе с тем в судебной практике должно обеспечиваться конституционное истолкование подлежащих применению нормативных положений. Поэтому в случаях, когда коллизия правовых норм приводит к коллизии реализуемых на их основе конституционных прав, вопрос об устранении такого противоречия приобретает конституционный аспект и, следовательно, относится к компетенции Конституционного Суда Российской Федерации, который... обеспечивает в этих случаях выявление конституционного смысла действующего права".
Сформулированная Конституционным Судом РФ норма права не является нормой индивидуального действия. Она имеет форму правовой позиции, которая была впервые изложена в Постановлении Конституционного Суда РФ от 23 декабря 1997 г. N 21-П по делу о проверке конституционности ряда положений ст. 15 Закона РФ "Об основах налоговой системы в Российской Федерации" <1>.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 1999. N 52. Ст. 5930.
Пробелы, возникающие в правовом регулировании в связи с признанием неконституционности запрета обжаловать судебные постановления по делам об административных правонарушениях, Конституционный Суд РФ в Постановлении от 28 мая 1999 г. N 9-П предписал впредь до установления законодателем соответствующих процедур пересмотра восполнять в правоприменительной практике на основе процессуальной аналогии.
Санкционировав эту, пусть и временную, процессуальную норму, Конституционный Суд РФ установил также ряд правовых условий, которые должны соблюдаться правоприменителями и должны быть учтены законодателем в будущем регулировании <2>.
--------------------------------
<2> СЗ РФ. 1999. N 23. Ст. 2890.
В июле 1998 г. Конституционный Суд РФ рассмотрел дело о проверке конституционности отдельных положений ст. 331 и 464 УПК РСФСР в связи с жалобой граждан на нарушение их конституционных прав. Этим гражданам было отказано в кассационном обжаловании решений, вынесенных в отношении их судами первой инстанции в период судебного разбирательства и в том числе связанных с избранием, изменением либо фактическим продлением применения меры пресечения в виде заключения под стражу.
Постановлением от 2 июля 1998 г. N 20-П были признаны не соответствующими Конституции РФ положения п. 2 и 3 ч. 1 ст. 331 и ч. 1 ст. 464 УПК РСФСР.
Однако далее в п. 3 Постановления говорилось:
"Признание перечисленных в пунктах 1 и 2 резолютивной части настоящего Постановления положений статей 331 и 464 УПК РСФСР не соответствующими Конституции Российской Федерации не препятствует действию предписаний этих статей в отношении других перечисленных в них определений (постановлений), в том числе связанных с рассмотрением заявленных в суде первой инстанции ходатайств об исследовании доказательств" <1>.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 1998. N 28. Ст. 3393.
Федеральному Собранию указанным Постановлением было предложено ("надлежит") внести в уголовно-процессуальное законодательство Российской Федерации изменения и дополнения, направленные на урегулирование процедуры обжалования и пересмотра в кассационном порядке определений суда и постановлений судьи, ограничивающих конституционные права и свободы граждан, в том числе право на свободу и право на доступ к правосудию.
Впредь же до внесения изменений в уголовно-процессуальное законодательство судам надлежало, обеспечивая право на судебное обжалование определений (постановлений) суда первой инстанции на основании непосредственного применения положений ст. 46 и 123 Конституции РФ и с учетом Постановления Конституционного Суда РФ от 23 марта 1999 г. N 5-П, "исходить из соответствующих предписаний раздела четвертого УПК РСФСР, а также из возможности использования на основании процессуальной аналогии правил, предусмотренных для судебной проверки законности и обоснованности применения заключения под стражу в качестве меры пресечения (ст. 220.1 и 220.2 УПК РСФСР)" <2>.
--------------------------------
<2> СЗ РФ. 1999. N 14. Ст. 1749.
Имеются и иные примеры правотворческой деятельности Конституционного Суда РФ в сфере процессуальной деятельности судов. Так, Постановлением Конституционного Суда РФ от 23 марта 1999 г. N 5-П (в его мотивировочной части) сформулирован ряд положений о гарантиях безотлагательной судебной защиты для лиц, чьи права и законные интересы нарушаются действиями и решениями органов расследования, в том числе связанными с продлением срока предварительного расследования.
Так, согласно действовавшему уголовно-процессуальному законодательству на досудебных стадиях производства по уголовному делу обжалование в суд допускалось лишь в отношении отказа в возбуждении уголовного дела, прекращения производства по нему, а также ареста обвиняемого (подозреваемого). Заявления же лиц, чьи конституционные права затрагивались другими решениями и действиями органов расследования, на этих стадиях не принимались судами к рассмотрению, даже если нарушенные права не могли быть впоследствии восстановлены в процессе судебного разбирательства. В ряде случаев заинтересованные в судебном обжаловании лица, не являясь участниками судебного разбирательства по уголовному делу, после окончания расследования и передачи дела в суд с обвинительным заключением не имели возможности отстаивать свои интересы перед судом. Непредставление заинтересованным лицам права на судебное обжалование действий и решений органов предварительного расследования, связанных с ограничением неприкосновенности их жилища и с лишением их возможности распоряжаться своей собственностью, противоречило ч. 1 и 2 ст. 46 Конституции РФ и сужало конституционные гарантии прав, предусмотренных ст. 25 и ч. 1 и 2 ст. 35 Конституции РФ.
Конституционный Суд РФ обязал суды общей юрисдикции проверять по жалобам заинтересованных лиц законность и обоснованность продления сроков расследования, что, согласно его правовой позиции, выраженной в Постановлении от 13 июня 1996 г. и в Определении от 25 декабря 1998 г., предполагает установление как юридических, так и фактических оснований, обусловливающих принятие процессуальных решений, связанных с ограничением прав и свобод граждан. При этом судами должны также фактически учитываться сформулированные в мотивировочной части Постановления от 23 марта 1999 г. положения о гарантиях безотлагательной судебной защиты для лиц, чьи права и законные интересы нарушаются действиями и решениями органов расследования, в том числе связанными с продлением срока предварительного расследования.
Раскрывая конституционно-правовой смысл статьи Конституции РФ, в соответствии с которой права и свободы человека и гражданина являются высшей ценностью, а их признание, соблюдение и защита - обязанностью государства, Конституционный Суд РФ в Постановлении от 2 июля 1998 г. N 20-П установил, что "в силу данного конституционного положения органы государственной власти, в том числе суды, обязаны осуществлять свою деятельность таким образом, чтобы при этом соблюдались права и свободы человека и гражданина, а в случаях их нарушений обеспечивалось максимально быстрое и полное их восстановление.
Непринятие своевременных мер к выявлению и устранению нарушений прав и свобод, особенно в тех случаях, когда в дальнейшем их восстановление оказывается невозможным, должно расцениваться как невыполнение государством и его органами своей конституционной обязанности. Поэтому задачей федерального законодателя является создание надлежащих, в том числе процессуальных механизмов, которые позволяли бы гражданам, чьи права и свободы оказались нарушенными, добиваться их реальной защиты, используя все не запрещенные законом способы (статья 45, часть 2, Конституции Российской Федерации)" <1>.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 1998. N 28. Ст. 3393.
Следует, однако, отметить, что в данном случае Конституционный Суд РФ вовсе не раскрыл смысл ст. 2 Конституции РФ во всем ее объеме, во всех содержащихся в ней аспектах. Он раскрыл конституционно-правовой смысл лишь той части положения, которая относится к обязанности государства по соблюдению прав и свобод граждан.
В этом же Постановлении, раскрывая конституционно-правовой смысл ст. 46 Конституции РФ, гарантирующей каждому право на судебную защиту (ч. 1) и возможность обжалования в суд решений и действий (или бездействия) органов государственной власти и должностных лиц (ч. 2), Конституционный Суд РФ счел необходимым также сформулировать следующую правовую позицию:
"Закрепленное в этой конституционной норме положение предполагает, что заинтересованным лицам предоставляется возможность добиваться исправления допущенных судами ошибок и что в этих целях вводится порядок процессуальной проверки вышестоящими судами законности и обоснованности решений, принимаемых нижестоящими судебными инстанциями, поскольку правосудие, как отмечалось в Постановлении Конституционного Суда Российской Федерации от 2 февраля 1996 года по делу о проверке конституционности отдельных положений статей 371, 374 и 384 УПК РСФСР, по самой своей сути признается таковым лишь при условии, если оно отвечает требованиям справедливости и обеспечивает эффективное восстановление в правах" <1>.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 1998. N 28. Ст. 3393.
В процессе реализации одной из основных целей Федерального закона от 26 октября 2002 г. N 127-ФЗ "О несостоятельности (банкротстве)" <2>, а именно обеспечения прав реальных и потенциальных кредиторов в делах о банкротстве, возникают споры о праве (между кредиторами и должником - при наличии возражений последнего по требованиям кредиторов, налоговых и иных уполномоченных органов, а также между кредиторами и арбитражными управляющими). Как отмечается в Постановлении Конституционного Суда РФ от 12 марта 2001 г. N 4-П, разрешение указанных споров арбитражными судами фактически осуществляется в упрощенном процессуальном порядке: выносимые по ним определения, не предусмотренные Арбитражным процессуальным кодексом РФ, не могут быть обжалованы, кроме случаев, когда это прямо предусмотрено Федеральным законом "О несостоятельности (банкротстве)" <3>.
--------------------------------
<2> СЗ РФ. 2002. N 43. Ст. 4190.
<3> СЗ РФ. 2001. N 12. Ст. 1138.
Из такого понимания исходит сложившаяся правоприменительная практика, согласно которой не подлежит обжалованию целый ряд определений арбитражного суда.
Конституционный Суд РФ рассмотрел дело, основанием для которого послужили заявления граждан и юридических лиц, оспаривающих конституционность п. 3 ст. 55 Федерального закона "О несостоятельности (банкротстве)", которым, по их мнению, во взаимосвязи с рядом положений того же Закона исключается судебная проверка по жалобам на определения арбитражного суда, вынесенные по результатам рассмотрения разногласий между кредиторами и должниками, кредиторами и арбитражными управляющими, хотя бы еще одной судебной инстанцией с целью исправления возможной судебной ошибки, чем нарушаются ст. 46 (ч. 1 и 2) и 55 (ч. 3) Конституции РФ.
Признав не соответствующим Конституции РФ п. 3 ст. 55 Федерального закона "О несостоятельности (банкротстве)", Конституционный Суд РФ в Постановлении от 12 марта 2001 г. сформулировал содержащее целый ряд правовых норм общеобязательное положение:
"Для обеспечения права на судебную защиту по делам о несостоятельности (банкротстве) до внесения федеральным законодателем необходимых изменений и дополнений в законодательство арбитражным судам и иным правоохранительным органам надлежит - в силу части четвертой статьи 79 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" - применять непосредственно статью 46 Конституции Российской Федерации в ее истолковании, данном Конституционным Судом Российской Федерации в постановлениях, сохраняющих свою силу. При этом арбитражные суды в соответствии с правовой позицией Конституционного Суда РФ, содержащейся в Постановлении от 3 февраля 1998 года... вправе по заявлениям заинтересованных лиц воспользоваться процедурами апелляционного пересмотра судебных актов, пересмотра по вновь открывшимся обстоятельствам в связи с обнаруженной судебной ошибкой либо пересмотра в порядке надзора определений, препятствующих движению дела".
В Постановлении Конституционного Суда от 14 апреля 1999 г. содержится признание неконституционными положений ч. 1 ст. 325 ГПК РСФСР в той мере, в какой они позволяют суду надзорной инстанции "в случае извещения о судебном заседании одной из сторон или другого лица, участвующего в деле, рассмотреть дело без предоставления другой стороне или другим лицам, участвующим в деле, равных возможностей участвовать в судебном разбирательстве, а также позволяют суду надзорной инстанции определить в конкретном деле объем прав и обязанностей сторон иначе, чем это сделано судами нижестоящих инстанций, не предоставляя лицам, участвующим в деле, права быть выслушанными судом надзорной инстанции" <1>.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 1999. N 16. Ст. 2080.
В одной этой формулировке части решения Конституционного Суда заключена целая система правоустановительных и обязательных для правоприменителей - судов положений, которые могли бы составить, очевидно, целую группу новых по смыслу и значению гражданско-процессуальных норм. О введении указанным Постановлением новых норм с принципиально иным содержанием свидетельствует, например, такое новое правоустановление.
Конституция РФ наряду с принципом равенства граждан перед законом и судом (ч. 1 ст. 19), судебной защиты прав и свобод (ч. 1 ст. 46) устанавливает также принцип осуществления судопроизводства на основе состязательности и равноправия сторон (ч. 3 ст. 123).
В Постановлении отмечается, что предоставление процессуальных прав в полном объеме лишь одному или некоторым участникам гражданского процесса означает их преимущественное по сравнению с другими участниками положение, наделяет их дополнительными возможностями в отстаивании своей позиции, в обсуждении всех вопросов, связанных с разбирательством дела в надзорной инстанции, что нарушает равенство граждан в праве на судебную защиту.
Итак, Конституционный Суд РФ, исходя из конституционного принципа равенства сторон судебного гражданского процесса, сформулировал новый принцип процессуального равноправия участников судебного гражданского процесса. Это относится к участию прокурора в рассмотрении дела в порядке судебного надзора. Прокурор обладает правом заявлять ходатайства и отводы составу суда, выступать с заключением по поводу заявления лиц, участвующих в деле, по всем вопросам, связанным с разбирательством дела в надзорной инстанции, давать заключение по делу. Как отметил Конституционный Суд РФ, указанными правами прокурор обладает и тогда, когда стороны и другие лица, участвующие в деле, при разбирательстве дела в суде надзорной инстанции не участвуют, что нарушает принципы равноправия участников гражданского процесса.
Новые правовые подходы и новый принцип процессуального равноправия участников суда надзорной инстанции, сформулированные Конституционным Судом РФ, приобрели обязательную и бесспорную силу в приведенном выше Постановлении, что ярко демонстрирует правотворческие возможности Конституционного Суда РФ.
Положения Постановления Конституционного Суда РФ от 15 января 1999 г. N 1-П по делу о проверке конституционности положений ч. 1 и 2 ст. 295 УПК РСФСР в связи с жалобой гражданина М.А. Клюева на нарушение его конституционных прав заслуживают особого внимания в связи с тем, что указанным Постановлением положения ч. 1 и 2 ст. 295 УПК РСФСР, на основании которых потерпевший по уголовному делу не допускается к участию в судебных прениях, кроме как по делам о преступлениях, предусмотренных ст. 115, 116, ч. 1 ст. 129, ст. 130 УК, признаны не соответствующими Конституции РФ. В связи с возникшей пробельностью в системе уголовно-процессуального регулирования Конституционный Суд РФ обязал суды "применять указанную статью без каких-либо ограничений допуска потерпевшего к участию в судебных прениях, исходя из непосредственного действия Конституции Российской Федерации и с учетом настоящего Постановления" <1>.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 1999. N 4. Ст. 602.
Непосредственное действие Конституции РФ для правоприменителя (в первую очередь - суда) в данном случае означает обеспечение им действия ст. 2 Конституции РФ (человек, его права и свободы являются высшей ценностью), ч. 1 ст. 21 Конституции РФ (достоинство личности охраняется государством, и ничто не может быть основанием для его умаления), ч. 1 ст. 46 Конституции РФ (гарантированный доступ к правосудию и конституционное право каждого на судебную защиту его прав и свобод), ст. 52 Конституции РФ (права потерпевших от преступлений и злоупотреблений властью охраняются законом; государство обеспечивает потерпевшим доступ к правосудию и компенсацию причиненного ущерба).
Что же касается учета содержания новой уголовно-процессуальной нормы настоящего Постановления, то он предполагает, прежде всего, необходимость исходить из воспроизведенной в Постановлении правовой позиции, ранее сформулированной Конституционным Судом РФ в Постановлениях от 3 мая 1995 г., от 2 февраля 1996 г. и от 16 мая 1996 г. Суть данной позиции состоит в том, что ограничение доступа к правосудию является одновременно и ограничением фундаментального права на защиту достоинства личности.
Но содержательный учет новой уголовно-процессуальной нормы Постановления от 15 января 1999 г. предполагает, на наш взгляд, и включение в нее некоторых выработанных Конституционным Судом РФ новаций. К их числу следует отнести позицию Суда, согласно которой потерпевший, заинтересованный в том, чтобы способствовать раскрытию преступления, установлению истины по делу, изобличению преступника и справедливому наказанию за содеянное, выступает фактически в качестве стороны, противостоящей обвиняемому (подсудимому).
"Осуществление потерпевшим такой функции тем более важно, - говорится в мотивировочной части Постановления, - что, как правило, закон не требует обязательного участия прокурора в судебном разбирательстве, и, следовательно, по большинству уголовных дел в заседании суда может отсутствовать лицо, поддерживающее государственное обвинение, что не позволяет в полной мере обеспечивать состязательные начала и равноправие сторон в судопроизводстве (ст. 123, ч. 3, Конституции РФ)" <1>.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 1999. N 4. Ст. 602.
Качественно новый правовой элемент, внесенный Постановлением Конституционного Суда РФ в содержание новой уголовно-процессуальной нормы, касающейся статуса потерпевшего в уголовном процессе, заключается в том, что потерпевший теперь рассматривается как равноправная сторона в состязательном процессе, в то время как ранее он был не стороной, а лишь участником этого процесса. Этот конституционный принцип, наиболее реализуемый в суде присяжных, а также при рассмотрении дел частного обвинения, должен, согласно Постановлению Конституционного Суда РФ от 15 января 1999 г., соблюдаться при рассмотрении всех уголовных дел.
Участие потерпевшего в судебных прениях важно именно потому, что в этой завершающей стадии состязания (спора) стороны получают возможность, анализируя все обстоятельства дела с разных позиций, способствовать формированию внутреннего убеждения судей, объективной оценке ими собранных доказательств и, следовательно, постановлению законного и обоснованного приговора, говорится в Постановлении от 15 января 1999 г. Новая уголовно-процессуальная норма - это норма, следовательно, об участии потерпевшего в уголовном судебном процессе как самостоятельной и равноправной стороны.
В рассматриваемом ниже случае правотворчество Конституционного Суда РФ находит свое выражение в воздействии на компетенцию суда, изменении тем самым его процессуальных полномочий. Так, Постановлением Конституционного Суда РФ от 3 ноября 1998 г. по делу о проверке конституционности отдельных положений ст. 4 Закона РФ "О приватизации жилищного фонда в Российской Федерации" была сформулирована следующая правовая позиция. Определение законодателем круга объектов, не подлежащих приватизации, нельзя считать ограничением прав и свобод человека и гражданина только в том случае, если обстоятельства, обусловливающие особенности правового режима жилья, прежде всего целевое назначение, исключают возможность передачи жилого помещения в частную собственность. Эта правовая позиция была распространена Определением Конституционного Суда РФ от 14 декабря 1999 г. N 229-О также и на ч. 5 ст. 29 Федерального закона от 2 августа 1995 г. N 122-ФЗ "О социальном обслуживании граждан пожилого возраста и инвалидов".
"Поэтому отнесение законодателем жилых помещений муниципального жилищного фонда социального использования, предназначенных для граждан пожилого возраста и инвалидов, к объектам, не подлежащим приватизации ввиду специального целевого назначения, требует судебной проверки фактов, обосновывающих в каждом конкретном случае распространение на то или иное жилое помещение особого правового режима. Осуществляя такую проверку, судам надлежит исходить не только из формального решения о целевом назначении данного помещения, но и из практики и перспектив его целевого использования, наличия соответствующей инфраструктуры, единства статуса жилого фонда социального использования, волеизъявления граждан пожилого возраста и инвалидов на предоставление им жилых помещений из фонда социального использования при заключении с ними соответствующих договоров жилищного найма и так далее. Без учета указанных фактических обстоятельств не может быть обеспечена реальная судебная защита права частной собственности на жилое помещение, гарантируемая статьями 35 и 46 Конституции РФ" <1>.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 2000. N 16. Ст. 1773.
Давая судам обязательное для них предписание проводить проверку фактов, "обосновывать в каждом конкретном случае распространение на то или иное жилое помещение особого правового режима", Конституционный Суд РФ не оговаривает осуществление этого судебного полномочия рамками рассмотрения в каждом случае конкретного дела, а придает, как видим, этому полномочию более общий характер, что и позволяет делать вывод об изменении его процессуальных полномочий.
Законодательно определенные и закрепленные полномочия отдельных государственных органов - правоприменителей не всегда отвечают требованиям конституционных гарантий прав и свобод. Например, подп. 1 п. 2 ч. 1 ст. 7 Федерального закона от 12 августа 1995 г. N 144-ФЗ "Об оперативно-розыскной деятельности" предусмотрено, что одним из оснований для проведения оперативно-розыскных мероприятий являются ставшие известными органам, осуществляющим оперативно-розыскную деятельность, сведения о признаках подготавливаемого, совершаемого или совершенного противоправного деяния, а также о лицах, его подготавливающих, совершающих или совершивших, если нет достаточных данных для решения вопроса о возбуждении уголовного дела. В то же время, по мнению обратившейся в Конституционный Суд РФ с жалобой И.Г. Черновой, данное положение Федерального закона позволяет проводить оперативно-розыскные мероприятия по административным и иным правонарушениям, не являющимся уголовно наказуемыми деяниями, по какому угодно поводу и в отношении какого угодно гражданина и потому противоречит ст. 23, 24, 55 Конституции РФ. Конституционный Суд РФ следующим образом разъяснил содержание и смысл оспариваемой нормы Федерального закона.
Из смысла этой нормы и других норм Закона, определяющих цели, задачи, основания и условия проведения оперативно-розыскных мероприятий, в том числе связанных с ограничением конституционных прав граждан, следует, что под противоправным деянием Федеральный закон об оперативно-розыскной деятельности подразумевает лишь уголовно наказуемое деяние, т.е. преступление. Отказывая в признании оспариваемой нормы Федерального закона неконституционной, Конституционный Суд РФ сослался также и на те положения этого Закона, согласно которым, "если в ходе проведения оперативно-розыскного мероприятия обнаруживается, что речь идет не о преступлении, а об иных видах правонарушений, то в силу статьи 2 и части четвертой статьи 10 дело оперативного учета подлежит прекращению" <1>.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 1998. N 34. Ст. 4368.
Но и в этом случае, если в поведении или действиях подозреваемого признаки состава преступления установлены не будут, все проводимые до того оперативно-розыскные мероприятия будут носить обоснованный и законный характер.
Вынося свое Определение от 14 июля 1998 г. N 86-О, Конституционный Суд РФ, по существу, установил сферу возможных ограничений и нарушений конституционных прав и свобод оперативно-розыскными мероприятиями. Как отметил в своем Особом мнении судья Конституционного Суда РФ А.Л. Кононов, "в материалах рассмотренного Судом дела имеются многочисленные данные о том, что основные конституционные права заявительницы И.Г. Черновой, в том числе гарантированные статьями 19 (часть 1), 21 (часть 1), 23, 24, 25, 29 (часть 4), 45 (часть 1), 46 (части 1, 2), 52 Конституции РФ, грубо нарушались не только феноменальным произволом правоохранительных органов, но именно потому, что обжалуемый ею Закон об оперативно-розыскной деятельности как раз и допускает такой произвол и практически неограниченное усмотрение спецслужб, осуществляющих эту деятельность" <1>.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 1998. N 34. Ст. 4368.
К следующей форме правотворчества Конституционного Суда РФ мы полагаем возможным отнести ситуацию, когда одной и той же норме дается разный смысл: один - судами в процессе правоприменительной деятельности и другой - Конституционным Судом РФ. И хотя норма одна, но вкладываемые в нее два различных смысла позволяют говорить о фактическом существовании двух правовых норм. Устанавливая конституционно-правовой смысл нормы, Конституционный Суд РФ своим решением делает юридически ничтожным смысл, а следовательно, и норму правоприменительной практики судов общей юрисдикции и утверждает в качестве общеобязательной собственную правовую норму. При этом Конституционный Суд РФ лишь формулирует смысл и содержание этой новой правовой нормы, дает ей обоснование, но предоставляет соответствующее законодательное оформление и закрепление ее законодательному органу. Последний обязан воплотить ее в той форме, которую сочтет целесообразной, т.е. посредством внесения изменений в действующий закон либо путем разработки и принятия нового акта. Принципиально и то, что правоприменительные органы до принятия нового акта или внесения в действующий закон изменения обязаны применять новую норму, сформулированную Конституционным Судом.
Постановлением Конституционного Суда РФ от 18 февраля 2000 г. N 3-П признан не соответствующим Конституции РФ п. 2 ст. 5 Федерального закона "О прокуратуре Российской Федерации" (в ред. Федерального закона от 17 ноября 1995 г. N 168-ФЗ) в связи с тем, что по смыслу, придаваемому ему правоприменительной практикой, органы прокуратуры во всех случаях отказывают гражданину в предоставлении для ознакомления материалов, непосредственно затрагивающих его права и свободы, и препятствуют тем самым проверке обоснованности такого отказа. Но указанная норма не исключена из Федерального закона. Она требует другого истолкования и правоприменения. Содержание новой нормы определил Конституционный Суд РФ. При этом смысл ее таков. Ограничение права, вытекающего из ст. 24 (ч. 2) Конституции РФ, допустимо лишь в соответствии с федеральными законами, устанавливающими специальный правовой статус не подлежащей распространению информации, обусловленный ее содержанием. При этом во всяком случае каждому должна быть обеспечена защита данного права в суде, а суд не может быть лишен возможности определять, обоснованно ли по существу признание тех или иных сведений, не подлежащих распространению <1>.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 2000. N 9. Ст. 1066.
В некоторых случаях смысл, придаваемый сложившейся правоприменительной практике, распространяется не на всю, а лишь на часть статьи закона. В этом случае признание Конституционным Судом РФ конституционности этого смысла влечет, соответственно, необходимость лишь в частичном изменении статьи. Так, Постановлением Конституционного Суда РФ были признаны не соответствующими Конституции РФ положения п. 4 ст. 104 Федерального закона "О несостоятельности (банкротстве)" в той части, в какой они по смыслу, придаваемому им сложившейся правоприменительной практикой, позволяли передавать соответствующим муниципальным образованиям жилищный фонд социального использования, детские дошкольные учреждения и объекты коммунальной инфраструктуры, жизненно необходимые для региона, без выплаты должникам-собственникам, находящимся в процедуре конкурсного производства, разумной, справедливой компенсации, обеспечивающей баланс между публичными и частными интересами, а также не допускали судебной проверки такой передачи по существу <1>.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 2000. N 21. Ст. 2258.
И в данном случае сформулированная Конституционным Судом РФ новая норма, иная по смыслу, придаваемому ей сложившейся правоприменительной практикой, должна найти соответствующее законодательное закрепление и реализацию в процессе правоприменительной деятельности судов и других органов государственной власти.
Правотворчество Конституционного Суда РФ, как свидетельствует практика проверки им конституционности закона в связи с жалобами на нарушение конституционных прав граждан, может находить свое проявление в формулировании и санкционировании правовых обязательных и бесспорных положений, которые совершенствуют и дополняют систему норм определенного федерального закона.
Федеральный закон от 14 июня 1994 г. N 5-ФЗ "О порядке опубликования и вступления в силу федеральных конституционных законов, федеральных законов, актов палат Федерального Собрания", определяя общие правила вступления законов в силу, устанавливает, что применяются только те федеральные законы, которые официально опубликованы. Они вступают в силу одновременно на всей территории Российской Федерации по истечении десяти дней после дня официального опубликования, если самим законом не установлен другой порядок вступления их в силу. Между тем в Постановлениях Конституционного Суда РФ от 24 октября 1996 г. и от 8 октября 1997 г. указано, что закон в части, ухудшающей положение налогоплательщиков, не подлежит введению в действие ранее, чем истекает десятидневный срок с момента его опубликования.
В Определении Конституционного Суда РФ от 1 декабря 1999 г. N 218-О по жалобе гражданина Быкова С.В. на нарушение его конституционных прав ч. 1 ст. 2 Федерального закона "О внесении изменений и дополнений в Федеральный закон "Об акцизах" (данный Закон утратил силу) вышеприведенная обязательная для правоприменителей и бесспорная правовая позиция Конституционного Суда РФ была еще раз подтверждена в следующем пояснении:
"Правовые основания, приведенные в указанных Постановлениях Конституционного Суда Российской Федерации, а следовательно, и изложенная правовая позиция носят общий характер и распространяются на все законы, принимаемые в сфере налогообложения" <1>.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 2000. N 12. Ст. 1310.
Своеобразной формой правотворчества Конституционного Суда РФ выступает следующая практика разрешения дел о проверке конституционности закона в связи с жалобами на нарушение конституционных прав и свобод граждан отдельными положениями этого закона. Данная форма правотворческой деятельности Конституционного Суда РФ предполагает совершение следующих действий.
Прежде всего Конституционный Суд РФ выявляет и формулирует конституционно-правовой смысл не одного положения (нормы) проверяемого им закона, а нескольких его положений (норм), объединенных содержательно-смысловым и логическим единством и образующих сложносоставную норму. В Постановлении от 23 ноября 1999 г. N 16-П по делу о проверке конституционности абз. 3 и 4 п. 3 ст. 27 Федерального закона от 26 сентября 1997 г. "О свободе совести и о религиозных объединениях" по этому поводу говорится следующее:
"Положения пункта 1 статьи 9, пункта 5 статьи 11 и абзацев третьего и четвертого пункта 3 статьи 27 Федерального закона "О свободе совести и о религиозных объединениях" находятся в неразрывном единстве и как таковые образуют сложносоставную норму. Эта норма определяет, для каких религиозных организаций в случае их учреждения, регистрации и, как следствие, при перерегистрации не требуется подтверждения о пятнадцатилетнем сроке и какие правовые последствия наступают при отсутствии такого подтверждения, если оно необходимо.
Из пункта 1 статьи 9, пунктов 5 и 7 статьи 11 Федерального закона "О свободе совести и о религиозных объединениях" во взаимосвязи с его статьями 6, 7 и 8 следует, что для учреждения и регистрации местной религиозной организации, входящей в централизованную религиозную организацию, подтверждения о пятнадцатилетнем сроке не требуется" <1>.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 1999. N 51. Ст. 6363.
Из этого следует, что, хотя сложносоставные нормы (их в приведенном фрагменте Постановления две) и образуются на основе содержательно-смыслового и логического единства составляющих их правовых положений (норм), само их формирование подчиняется определенной идее. В приведенном примере такой идеей, имеющей одно из решающих значений для результатов проверки, служит наличие 15-летнего срока со дня регистрации религиозной организации. При этом в одном сочетании подлежащие проверке (базовых) абз. 3 и 4 п. 3 ст. 27 указанного Федерального закона с содержательно-смысловыми и логически едиными нормами этого же Закона дают один результат (сложносоставную норму) по поводу необходимости наличия 15-летнего срока со дня регистрации религиозной организации (срок этот необходим), а в другом сочетании те же подлежащие проверке абзацы, но уже с другими содержательно-смысловыми и логически едиными нормами этого же Закона имеют другой результат (сложносоставную норму) по поводу необходимости наличия 15-летнего срока со дня регистрации религиозной организации (необходимость данного срока отсутствует).
Далее - это проверка Конституционным Судом РФ полученных нормативно-единых образований (сложносоставных норм) на их конституционность.
В приведенном выше примере проверялась конституционность первого нормативного образования (сложносоставной нормы). Результат этой проверки зафиксирован в п. 2 Постановления:
"Конституционно-правовой смысл положений абзацев третьего и четвертого пункта 3 статьи 27 в их нормативном единстве с положениями пункта 1 статьи 9 и пункта 5 статьи 11 Федерального закона от 26 сентября 1997 года "О свободе совести и о религиозных объединениях", выявленный Конституционным Судом Российской Федерации в настоящем Постановлении, является общеобязательным и исключает любое иное их истолкование в правоприменительной практике".
Проверка второго из приведенных выше нормативно-правовых образований (сложносоставная норма) на предмет конституционности, как зафиксировано это в п. 1 Постановления, в данном деле не проводилась.
Затем сформулированная сложносоставная норма непосредственно реализуется в правоприменительной практике. При этом следует отметить, что в компетенцию Конституционного Суда РФ не входит проверка законности и обоснованности правоприменительных решений. Конституционный Суд РФ не вправе подменять правоприменителя, в том числе и суды общей юрисдикции. Но вместе с тем реализуя свои полномочия, правоприменитель не может придавать применяемым им правовым нормам какое-либо иное значение, расходящееся с их конституционно-правовым смыслом.
Сложносоставная норма одним из своих элементов (составляющих) может включать и общепризнанные нормы международного права, являющиеся, согласно ч. 4 ст. 15 Конституции РФ, составной частью правовой системы Российской Федерации.
В п. 1 Определения Конституционного Суда РФ от 8 февраля 2001 г. N 42-О констатируется, что положение п. 2 ст. 1070 ГК РФ в его конституционно-правовом смысле, выявленном в Постановлении Конституционного Суда РФ от 25 января 2001 г., и во взаимосвязи со ст. 6 и 41 Конвенции о защите прав человека и основных свобод дают такое нормативно-правовое образование, которое не дает оснований для отказа в возмещении государством вреда при осуществлении гражданского судопроизводства в результате незаконных действий (бездействия) суда (судьи), в том числе при нарушении разумных сроков судебного разбирательства, - если вина судьи установлена не приговором суда, а иным соответствующим судебным решением <1>.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 2001. N 15. Ст. 1530.
Нормативно-правовое значение могут иметь и выводы Конституционного Суда РФ, содержащиеся в его определениях. Так, в Определении от 8 октября 1999 г. N 160-О Конституционный Суд РФ в ответ на 83 жалобы от граждан - вкладчиков акционерного банка "Инкомбанк" по поводу проверки конституционности п. 1 и 2 ч. 4 ст. 20 Федерального закона "О банках и банковской деятельности" (в ред. от 31 июля 1998 г.), согласно которым с момента отзыва у кредитной организации лицензии на осуществление банковских операций прекращается, в частности, начисление процентов, а также неустоек (штрафов, пени) и иных финансовых (экономических) санкций по обязательствам кредитной организации, пришел к следующему выводу. Положения п. 1 ч. 4 ст. 20 Федерального закона не могли быть положены в основу решения судами при рассмотрении конкретных дел и использованы акционерным банком "Инкомбанк" в актах сверки обязательств перед кредиторами (на это ссылались заявители). Жалобы заявителей в части конституционности п. 2 ч. 4 ст. 20 Федерального закона не являются допустимыми, так как поставленный ими вопрос, урегулированный Законом, не относится к числу конституционных. В результате Конституционный Суд РФ отказал в принятии к рассмотрению жалоб 83 граждан как не отвечающих критерию допустимости обращений в соответствии с требованиями Закона о Конституционном Суде РФ. Одновременно в п. 2 Определения говорится:
"Граждане-заявители, названные в пункте 1 результативной части настоящего Определения, вправе обратиться в суды и иные правоприменительные органы с требованием пересмотреть в установленном порядке ранее вынесенные по их делам решения с учетом выводов Конституционного Суда Российской Федерации, изложенных в пункте 2 мотивировочной части настоящего Определения, и соответствующих норм гражданского и банковского законодательства" <1>.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 1999. N 49. Ст. 6070.
В выводах Конституционного Суда РФ, изложенных в п. 2 мотивировочной части Определения, говорится о том, что вопрос о порядке расчетов с гражданами при истребовании ими своих валютных вкладов, а также о валюте, в которой такие расчеты должны производиться, ими не регулируется. Этот вопрос урегулирован Центральным банком РФ, предписания положения которого об отзыве лицензии на осуществление банковских операций у кредитных организаций не могли применяться в делах заявителей, рассмотренных до указанной даты. Кроме того, вопрос об их применении не может решаться без учета требований ст. 310 и 834 ГК РФ.
Таким образом, выводы, содержащиеся в данном Определении Конституционного Суда РФ, образуют нормативно-правовой компонент (наряду с соответствующими нормами гражданского и банковского законодательств), сформированный на основе проведенного анализа и определяющий правовые пути и средства, которым должны следовать суды и другие правоприменительные органы. Право гражданам-заявителям обращаться за разрешением поднятых вопросов в эти суды и правоприменительные органы дано также Определением Конституционного Суда РФ.
<< | >>
Источник: А.А. Малюшин. Конституционно-судебное правотворчество в правовом государстве. 2006

Еще по теме Глава 7. ПРАВОТВОРЧЕСТВО КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВОСУДИЯ В ПРОЦЕССЕ ПРОВЕРКИ КОНСТИТУЦИОННОСТИ ЗАКОНА ПО ЖАЛОБАМ НА НАРУШЕНИЕ ОСНОВНЫХ ПРАВ И СВОБОД ГРАЖДАН:

  1. Глава 8. ПРАВОТВОРЧЕСТВО КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВОСУДИЯ В ПРОЦЕССЕ ПРОВЕРКИ КОНСТИТУЦИОННОСТИ ЗАКОНАПО ЗАПРОСАМ СУДОВ
  2. Глава 4. ПРАВОТВОРЧЕСТВО КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВОСУДИЯ В ПРОЦЕССЕ ВЫЯВЛЕНИЯ КОНСТИТУЦИОННОСТИ НОРМАТИВНЫХ ПРАВОВЫХ АКТОВ
  3. Глава 6. ПРАВОТВОРЧЕСТВО КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВОСУДИЯ ПРИ РАЗРЕШЕНИИ ДЕЛ О КОНСТИТУЦИОННОСТИ ЗАКОНОВ
  4. Глава 3. ПРАВОТВОРЧЕСТВО КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВОСУДИЯ В ПРОЦЕССЕ ОФИЦИАЛЬНОГО ТОЛКОВАНИЯ КОНСТИТУЦИИ РФ
  5. Г.А. Василевич. КОНСТИТУЦИОННОЕ ПРАВОСУДИЕ НА ЗАЩИТЕ ПРАВ И СВОБОД ЧЕЛОВЕКА, 2003
  6. Глава 5. ПРАВОТВОРЧЕСТВО КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВОСУДИЯ ПРИ РАЗРЕШЕНИИ ДЕЛ О СООТВЕТСТВИИ ДЕЙСТВУЮЩИХ НОРМАТИВНЫХ АКТОВ КОНСТИТУЦИИ РФ
  7. Глава 7. Решения Конституционного Суда Республики Беларусь и национальное законодательство в области обеспечения неотъемлемых прав и свобод граждан
  8. Глава 4. Возможности реализации Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод в практике Конституционного Суда Республики Беларусь и национальных судов
  9. Глава 9. КОНСТИТУЦИОННОЕ ПРАВОТВОРЧЕСТВО В АСПЕКТЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РФ, СУДОВ ОБЩЕЙ ЮРИСДИКЦИИ И АРБИТРАЖНЫХ СУДОВ
  10. Глава 8. Защита политических прав и свобод Конституционным Судом
  11. Глава 10. КОНСТИТУЦИОННОЕ ПРАВОТВОРЧЕСТВО И ЕГО ВОЗДЕЙСТВИЕ НА ПРАВОТВОРЧЕСТВО СУДОВ ОБЩЕЙ ЮРИСДИКЦИИ И АРБИТРАЖНЫХ СУДОВ
  12. Глава 19. ПРЕСТУПЛЕНИЯ ПРОТИВ КОНСТИТУЦИОННЫХ ПРАВ И СВОБОД ЧЕЛОВЕКА И ГРАЖДАНИНА