<<
>>

Глава 4. ПРАВОТВОРЧЕСТВО КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВОСУДИЯ В ПРОЦЕССЕ ВЫЯВЛЕНИЯ КОНСТИТУЦИОННОСТИ НОРМАТИВНЫХ ПРАВОВЫХ АКТОВ

Толкование Конституционным Судом РФ Конституции РФ, ее принципов, норм, положений осуществляется и в иной, отличной от предусмотренной ч. 5 ст. 125 Конституции РФ форме. Это - толкование Конституционным Судом РФ конституционных принципов, норм и положений, которое делается без соответствующих запросов, по собственной инициативе Конституционного Суда, когда он испытывает в этом потребность в целях выявления конституционности правовых актов, причем такое толкование также обладает качествами обязательности, окончательности и бесспорности.
О такой форме официального толкования прямо говорится в Определении Конституционного Суда РФ от 13 января 2000 г. N 6-О: "Как орган конституционного правосудия, Конституционный Суд РФ осуществляет проверку нормативных правовых актов с точки зрения их соответствия Конституции РФ, не устанавливая при этом фактических обстоятельств. При рассмотрении дел в любой из установленных Федеральным конституционным законом "О Конституционном Суде Российской Федерации" процедур ему принадлежит исключительное право официального, а потому обязательного для всех правоприменителей, толкования конституционных норм" <1>.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 2000. N 11. Ст. 1244.
Анализируя правотворческие потенции Конституционного Суда РФ и конкретные формы реализации им этих потенций, в названном Определении подчеркивается, что указанные функциональные проявления базируются на обязательности принимаемых решений, которая, как уже подчеркивалось ранее, объективно, в глубинно-сущностном своем проявлении основывается на подлинной конституционности. Обязательность же формальная не всегда может опираться на такую подлинную конституционность, и причиной тому может быть некорректность толкования Конституции РФ в делах по решению вопросов о конституционности отдельных правовых актов. И примеров такой допускаемой некорректности в толковании Конституции, ее принципов и норм имеется достаточно много.
В Постановлении Конституционного Суда РФ от 16 июня 1998 г.
N 19-П, в п. 3 его резолютивной части, указывается, что полномочия судов общей юрисдикции и арбитражных судов по проверке соответствия перечисленных в ст. 125 (п. "а" и "б" ч. 2) Конституции РФ нормативных актов ниже уровня федерального закона другому акту, имеющему большую юридическую силу, кроме Конституции РФ, должны устанавливаться федеральным конституционным законом. В ходатайстве Генерального прокурора РФ о разъяснении указанного Постановления говорится, что действующие законы федерального уровня, регламентирующие вопросы такой проверки, не являются федеральными конституционными законами, т.е. по своей форме не отвечают данному требованию, а потому в практике их применения после принятия Конституционным Судом РФ Постановления от 16 июня 1998 г. возникают трудности. Это относится к нормам, содержащимся в Законе РФ "Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан", в Федеральном законе "О прокуратуре Российской Федерации", а также в ГПК РСФСР <1>.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 1998. N 25. Ст. 3004.
Заявителем фактически ставился вопрос о соответствии действующего правового регулирования, касающегося судебного оспаривания нормативных положений, правовым позициям, выраженным в п. 3 резолютивной части Постановления Конституционного Суда РФ.
Отметив, что предметом рассмотрения по делу о толковании отдельных положений ст. 125, 126 и 127 Конституции РФ (равно как и по любому другому делу о толковании Конституции РФ) не были и не могли быть какие-либо законы, Конституционный Суд в Определении от 4 марта 1999 г. N 31-О констатировал: "Не создавая нового регулирования, Постановление Конституционного Суда от 16 июня 1998 года разъясняло смысл указанных положений Конституции РФ, причем оценка соответствия тех или иных законов правовым позициям, выраженным в данном Постановлении, означала бы, по существу, оценку их соответствия именно тем статьям Конституции РФ, толкование которых составляло предмет рассмотрения по делу" <1>.
--------------------------------
<1> СЗ РФ.
1999. N 18. Ст. 2300.
Итак, когда закон соответствует правовой позиции Конституционного Суда РФ, он тем самым соответствует статьям Конституции РФ, составляющим предмет рассмотрения по делу. Из этого с неизбежностью следует, что содержание правовой позиции - это форма толкования конституционных статей, достигающая такой степени адекватности, при которой соответствие законов правовой позиции равнозначно по своему юридическому значению соответствию этих юридических законов конституционной норме. Одновременно это и форма правотворчества Конституционного Суда РФ.
Предметом такого рода официального толкования в отдельных случаях бывают и конкретные нормативные положения Конституции РФ.
Например, в разделе втором "Заключительные и переходные положения" Конституции РФ в ч. 2 п. 6 устанавливается: "До приведения уголовно-процессуального законодательства Российской Федерации в соответствие с положениями настоящей Конституции сохраняется прежний порядок ареста, содержания под стражей и задержания лиц, подозреваемых в совершении преступления".
Однако новый, отличный от прежнего порядок ареста, содержания под стражей и задержания подозреваемых в совершении преступления лиц в Конституции РФ не определен.
Этот вопрос стал предметом оценки с точки зрения его конституционности. Конституционный Суд РФ отметил, что в случаях, когда право, для защиты которого необходимо принятие закона, непосредственно закреплено в Конституции РФ, исполнение подобной обязанности должно осуществляться скорейшим образом и тем более не может откладываться на не ограниченный никакими рамками срок.
Данная правовая позиция, безусловно, имеет своим адресатом законодателя, который должен принять необходимые уголовно-процессуальные акты, приведя тем самым уголовно-процессуальное законодательство РФ в соответствие с действующими нормами Конституции. Причем сделать это он должен "скорейшим образом".
Но "скорейшим образом" принять соответствующие уголовно-процессуальные акты законодателю не удалось.
Как указывается в Определении Конституционного Суда РФ от 2 апреля 2001 г. N 91-О, "после принятия Конституции Российской Федерации прошло более семи лет - период согласно правовой позиции, выраженной Конституционным Судом Российской Федерации в указанном Постановлении, достаточный для выполнения законодателем предписания пункта 6 раздела второго "Заключительные и переходные положения" Конституции Российской Федерации о приведении уголовно-процессуального законодательства, регламентирующего порядок ареста, содержания под стражей и задержания лиц, подозреваемых в совершении преступления, в соответствие с Конституцией Российской Федерации.
Такой закон, однако, до сих пор не принят. Тем самым в конечном счете меняется конституционное значение содержащихся в Конституции Российской Федерации переходных положений, поскольку временная норма фактически становится постоянно действующей и в таком качестве нарушает не только права, закрепленные статьей 22 (часть 2) Конституции Российской Федерации, но и провозглашенный ее статьей 18 принцип, согласно которому права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими" <1>.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 2001. N 24. Ст. 2499.
Имеет ли, однако, указанная позиция Конституционного Суда РФ нормативное значение? Представляется, что нет, не имеет. Констатируя негативные последствия изменения конституционного значения содержащихся в Конституции РФ переходных положений, Конституционный Суд, по существу, уклонился от формулирования необходимых в этом случае общеобязательных и бесспорных мер, действий, т.е. норм по урегулированию данной проблемы. Да и само обоснование Судом негативных последствий изменения конституционного значения переходных положений не представляется достаточно убедительным.
Во-первых, закрепленные в ст. 22 (ч. 2) Конституции РФ права не отменяются и не нарушаются по той очевидной причине, что они относятся к общепризнанным международно-правовым нормам и являются составной частью правовой системы Российской Федерации.
В таком качестве они и должны реализовываться правоприменителями, включая суды.
В п. 2 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29 сентября 1994 г. "О выполнении судами Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27 апреля 1993 г. N 3 "О практике судебной проверки законности и обоснованности ареста и продления срока содержания под стражей" (ныне утратило силу) говорилось, например, что в соответствии со ст. 9 Международного пакта о гражданских и политических правах, вступившего в законную силу 23 марта 1976 г., нормы которого в силу ч. 4 ст. 15 Конституции РФ являются составной частью правовой системы Российской Федерации и имеют верховенство над ее внутренним законодательством, каждому, кто лишен свободы вследствие ареста или содержания под стражей, принадлежит право на разбирательство его дела в суде. Этот суд может безотлагательно вынести постановление относительно законности его задержания и распорядиться о его освобождении, если задержание незаконно <1>.
--------------------------------
<1> БВС РФ. 1995. N 1. Ст. 3.
Во-вторых, представляется также неверным утверждение о том, что меняется конституционное значение содержащихся в Конституции РФ переходных положений, нарушается принцип и одновременно правовое качество основных прав и свобод человека и гражданина - непосредственность их действия. Во всех случаях основные права и свободы, закрепленные Конституцией РФ, независимо от их законодательной регламентации действуют непосредственно.
Определение конкретных условий и порядка проведения местного референдума в соответствии с конституционным разграничением предметов ведения и полномочий между различными уровнями публичной власти относится к ведению субъектов РФ и местного самоуправления, что вытекает из смысла положений ст. 72 (п. "н" ч. 1), 73 и 130 Конституции РФ и Федерального закона от 28 августа 1995 г. N 154-ФЗ "Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации" (п. 6 ст. 22) <2>. Однако Конституционный Суд РФ в Постановлении от 10 июня 1998 г.
N 17-П указал, что пределы усмотрения органов государственной власти субъектов Российской Федерации и органов местного самоуправления не могут быть ограничены федеральным законодательством, исходя из интересов обеспечения прав граждан в сфере местного самоуправления и общих принципов его организации в Российской Федерации <3>.
--------------------------------
<2> СЗ РФ. 1995. N 35. Ст. 3506.
<3> СЗ РФ. 1998. N 25. Ст. 3002.
Таким образом, Конституционный Суд РФ, не приведя по существу каких-либо аргументов и доводов, формулирует конституционно-правовую норму, касающуюся основ организации и функционирования системы местного самоуправления страны, дающую право федеральному законодательству в сфере ведения субъектов Федерации и местного самоуправления, исходя из интересов обеспечения прав граждан в сфере местного самоуправления и общих принципов его организации (понятие чрезвычайно общее и совершенно неопределенное), ограничивать пределы усмотрения органов государственной власти субъектов Российской Федерации и органов местного самоуправления. Становится очевидным, что тем самым, неизвестно на каком основании, в сфере не своего ведения федеральный законодатель наделяется правом ограничивать прерогативы органов субъектов Федерации и местного самоуправления. При этом ограничению могут быть подвергнуты "пределы их усмотрения". Какого "предела" и какого "усмотрения"?
В качестве примера такого ограничения Конституционный Суд РФ в указанном Постановлении приводит запрет выносить на местный референдум вопросы о досрочных выборах органов местного самоуправления. "Данное ограничение обусловлено тем, что каждая форма непосредственной демократии имеет собственное предназначение в системе народовластия, и реализация одной из них не должна препятствовать осуществлению других, необоснованно замещать их. Референдум как высшее непосредственное выражение власти народа, по смыслу Конституции РФ, не может быть направлен на отрицание состоявшихся законных свободных выборов, также являющихся высшим непосредственным выражением власти народа, поскольку фактически это приводило бы к пересмотру их итогов и, как следствие, - к нарушению стабильности и непрерывности функционирования органов публичной власти".
Как утверждается в Постановлении от 10 июня 1998 г., запрет выносить на местный референдум вопросы о досрочном прекращении полномочий и о досрочных выборах органов местного самоуправления не является неправомерным вмешательством Российской Федерации в сферу ведения ее субъектов. Рассматривая досрочное прекращение полномочий соответствующего органа местного самоуправления, выборного должностного лица местного самоуправления в качестве формы ответственности, Конституционный Суд РФ подтвердил право Российской Федерации, гарантируя местное самоуправление, предусматривать в федеральном законе указанные меры ответственности соразмерно допущенному нарушению и значимости защищаемых публичных интересов, обеспечивая при этом дальнейшее функционирование местного самоуправления, в частности путем проведения досрочных выборов.
"Уравнивание" правомочий референдума и свободных выборов лишь на том основании, что последние конституционно также отнесены к высшему непосредственному выражению власти народа, принципиально неверно, поскольку референдум - это наиболее непосредственное и полное (итоги выборов признаются и при участии в голосовании фактически меньшинства избирателей) осуществление народного суверенитета. Народный суверенитет по своей природе неограничен.
В Уставе Алтайского края (ст. 83 в ред. от 2 октября 1995 г.) устанавливался порядок, согласно которому главу администрации, высшее должностное лицо, избирало Законодательное Собрание.
Конституция РФ не содержит конкретного указания в отношении порядка замещения государственных должностей - глав исполнительных органов государственной власти субъектов Федерации. Практически же главные должностные лица субъектов Федерации на первоначальном этапе становления федеративных отношений назначались Президентом РФ, а впоследствии принцип назначения был заменен принципом избираемости глав субъектов Федерации прямыми выборами населением соответствующих регионов. В некоторых же субъектах Федерации выборы главы администрации стали осуществлять парламенты - законодательные собрания. Такой порядок был признан Конституционным Судом РФ неконституционным.
Рассмотрение дела о проверке конституционности ряда положений Устава (Основного Закона) Алтайского края производилось по запросу администрации Алтайского края. Основанием к рассмотрению дела являлась обнаружившаяся неопределенность в вопросе о том, соответствуют ли Конституции РФ указанные в запросе нормы.
В Постановлении от 18 января 1996 г. N 2-П Конституционный Суд РФ указал, что конституционный принцип единства государственной власти требует, чтобы субъекты РФ в основном исходили из федеральной схемы взаимоотношений исполнительной и законодательной власти, а именно - их самостоятельности. Поэтому недопустимо, по мнению Конституционного Суда РФ, закреплять в Уставе Алтайского края нормы, ставящие исполнительную власть в подчиненное положение по отношению к представительному органу. Это противоречило бы и ч. 2 ст. 77 Конституции РФ, так как создавало бы препятствия для реализации ее положения о том, что по определенным полномочиям федеральные органы исполнительной власти и органы исполнительной власти субъектов Федерации образуют единую систему исполнительной власти <1>.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 1996. N 4. Ст. 409.
В обоснование своего решения Конституционный Суд указал также на то, что, согласно ч. 2 ст. 3 Конституции РФ, народ осуществляет свою власть непосредственно, а также через органы государственной власти. Из смысла этой статьи и ст. 32 Конституции РФ, как полагает Конституционный Суд РФ, следует, что высшее должностное лицо, формирующее орган исполнительной власти, получает свой мандат непосредственно от народа и перед ним ответственно.
Поскольку федеративное устройство России основано на единстве системы государственной власти (ч. 3 ст. 5 Конституции РФ), органы государственной власти в субъектах Федерации формируются на основе тех же принципов, что и федеральные.
Постановление Конституционного Суда РФ от 18 января 1996 г. N 2-П, признав установленный в Уставе Алтайского края порядок избрания главы администрации края неконституционным, отметило, что избранный в таком порядке глава администрации не может считаться легитимным независимым представителем исполнительной власти, поскольку ни законодательная, ни исполнительная власть не вправе определять одна для другой ее представителя, в том числе в федеральных органах <1>.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 1996. N 4. Ст. 409.
Указанную правовую позицию Конституционный Суд РФ подтвердил в Постановлении от 10 декабря 1997 г. N 19-П по делу о проверке конституционности ряда положений Устава (Основного Закона) Тамбовской области. Было признано не соответствующим Конституции РФ положение ч. 2 ст. 78 Устава (Основного Закона) области о подотчетности и подконтрольности администрации области областной Думе, как противоречащее ст. 10 Конституции РФ.
Постановлением также определено, что структура, порядок формирования, полномочия и организация работы структурных подразделений администрации области могут устанавливаться не только федеральным, но и областным законодательством при условии, что таким образом обеспечивается действие принципа разделения властей и самостоятельности органов законодательной и исполнительной власти <2>.
--------------------------------
<2> СЗ РФ. 1997. N 51. Ст. 5877.
Постановление Конституционного Суда РФ от 18 января 1996 г. N 2-П, вынесенное им на основании толкования конституционно-правового смысла ряда статей Конституции РФ, представляется лишенным достаточных оснований, а потому убедительности. Основывается же это на некорректности самого толкования. Так, по мнению Конституционного Суда РФ и исходя из ст. 32 Конституции РФ, закрепляющей право граждан избирать органы государственной власти, вытекает, что высшее должностное лицо субъекта Федерации получает свои мандаты непосредственно от народа и перед ним ответственно <1>.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 1996. N 4. Ст. 409.
Да, согласимся с этим, действительно, из приведенных конституционных норм следует, что главе исполнительной власти народ посредством всеобщих выборов передает власть, делая его представительным органом. Но этот же народ посредством всеобщих выборов передает свою власть избранным депутатам, а потому и законодательному (представительному) органу.
В государстве может быть лишь одна представительная власть, которая в силу этого становится и властью законодательной. Это вытекает из смысла ст. 94 Конституции РФ о Федеральном Собрании - парламенте РФ как ее представительном и законодательном органе. Неосновательность ссылки Конституционного Суда РФ на принцип избрания народом посредством всеобщего голосования Президента РФ подтверждается, на наш взгляд, тем обстоятельством, что такое избрание главы государства хотя и закреплено Конституцией РФ, но не является по существу также конституционным.
По утверждению Конституционного Суда РФ в его Постановлении от 18 января 1996 г. N 2-П не избранный всенародно глава администрации не может считаться легитимным независимым представителем исполнительной власти, поскольку ни законодательная, ни исполнительная власть не вправе определять одна для другой ее представителя, в том числе в федеральных органах.
Но ведь это-то как раз и противоречит мировой практике. За исключением США, где Президент, будучи носителем исполнительной власти, избирается населением, но не прямым, а косвенным (через систему выборщиков) голосованием, ни одна из ведущих стран мира не допускает избрания исполнительной власти путем всеобщих прямых выборов.
Все вышеприведенные примеры прямо относятся к практике толкования Конституционным Судом РФ Конституции РФ, ее принципов и норм в процессе разрешения конкретных дел о соответствии нормативных правовых актов Конституции РФ. Имеют ли в этих случаях свое проявление правотворческие функции Конституционного Суда РФ?
Полагаем, что имеют, причем с той особенностью, что толкование соответствующих принципов и норм Конституции РФ необходимо Конституционному Суду РФ для обоснования, нахождения нужных доводов в целях санкционирования уже имеющихся и действующих нормативных актов и отдельных их положений. Подобное санкционирование производится посредством установления их конституционности, придания им правового качества общеобязательности.
Фактически же, как нам представляется, допускаемая Конституционным Судом РФ некорректность в истолковании смысла отдельных принципов и норм Конституции РФ имеет своим результатом столь же фактическую неконституционность нормативных правовых актов и их отдельных положений, явившихся предметом конституционно-правового рассмотрения на предмет их конституционности, но, будучи санкционированными властью Конституционного Суда РФ, обладающих в полной мере своей юридической силой.
Вырабатывая в процессе конституционно-судебного разрешения дела о конституционности нормативного правового акта различные смысловые интерпретации принципов и норм Конституции РФ в форме своей правовой позиции, Конституционный Суд РФ реализует свой правотворческий потенциал. При этом Конституционный Суд, как свидетельствует об этом практика его правотворческой деятельности, может, раскрывая содержание конституционного принципа или нормы, выйти весьма далеко за содержательные рамки этих норм и принципов, формулируя в результате собственный правовой принцип или норму. Примером в этом отношении может служить ч. 3 ст. 50 Конституции РФ, согласно которой каждый осужденный за преступление имеет право на пересмотр приговора вышестоящим судом в порядке, установленном федеральным законом, а также право просить о помиловании или смягчении наказания.
Как нетрудно заметить, данная конституционная норма содержательно включает в себя:
- субъект права - осужденного за преступление;
- содержание права - просьбу о пересмотре приговора вышестоящим судом и в порядке, установленном федеральным законом, а также просьбу о помиловании или смягчении наказания.
Обратимся теперь к Постановлению Конституционного Суда РФ от 10 декабря 1998 г. N 27-П. В п. 2 мотивировочной части этого Постановления говорится: "Из статьи 50 (часть 3) Конституции Российской Федерации, закрепляющей право осужденного за преступление на пересмотр приговора вышестоящим судом в порядке, установленном федеральным законом, вытекает обязательность предоставления каждому, в отношении кого выдвинуто обвинение в преступлении, права на рассмотрение его дела как минимум двумя судебными инстанциями, а также право законодателя предусмотреть в федеральном законе особенности производства в каждой из этих инстанций" <1>.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 1998. N 51. Ст. 6341.
Вышеизложенное - это правовая позиция Конституционного Суда РФ, обладающая всеобщей обязательностью и неоспоримостью. Однако в ней речь идет уже о другом субъекте права, по сравнению с конституционной нормой.
Во-первых, в Постановлении, по сути, говорится не об осужденном за преступление, т.е. не о человеке, в отношении которого уже вынесен приговор суда, а о каждом, в отношении кого выдвинуто обвинение в преступлении (по этим причинам последний не может обладать правом на пересмотр приговора, равно как и правом на помилование или смягчение наказания). Различие между этими субъектами уголовно-правового отношения весьма существенно уже в силу того, что на обвиняемого, в отличие от осужденного, распространяется принцип презумпции невиновности. Почему при этих условиях из статуса осужденного (а ч. 3 ст. 50 Конституции РФ и есть конституционно-правовая основа статуса именно осужденного) вытекают правовые последствия, которые применяются к обвиняемому, остается неясным.
Во-вторых, Конституционный Суд РФ из этой же конституционной нормы выводит право законодателя предусмотреть в федеральном законе особенности производства в каждой из судебных инстанций, что также не вполне понятно. Законодатель, разрабатывая и принимая соответствующий федеральный закон, очевидно, сам должен быть озабочен вопросом об установлении процедурных правил для каждой из судебных инстанций. В связи с этим предоставлять ему такое право Конституционным Судом РФ вообще едва ли уместно.
Полагаем, что излишнее, а порой и не вполне оправданное вмешательство Конституционного Суда РФ с его общеобязательными и неоспоримыми решениями в деятельность законодательных органов способно сыграть весьма негативную роль.
Нормотворчество Конституционного Суда не всегда имеет положительный результат. Оно может выразиться в санкционировании конституционности норм текущего законодательства и выдвижении правовых доводов и положений, имеющих общеобязательное значение, в то время как есть все основания полагать, что конституционно-санкционированные нормы как раз не отвечают критерию конституционности и нуждаются в существенном правовом преобразовании.
По существу, с аналогичной ситуацией столкнулся Конституционный Суд РФ при вынесении Постановления от 10 апреля 2001 г. по делу о проверке конституционности ч. 1 п. 1 ст. 8 Федерального закона от 12 июля 1999 г. N 161-ФЗ "О материальной ответственности военнослужащих" <1> в связи с запросом Находкинского гарнизонного военного суда. Право военнослужащего на вознаграждение за исполнение обязанностей военной службы (денежное довольствие) Суд определил как относящееся к имущественным правам и одновременно являющееся специфической формой вознаграждения за труд в особой сфере государственной службы. Оно подлежит признанию и защите, включая судебную защиту, со стороны государства без какой-либо дискриминации. В то же время подлежит признанию и защите и государственная собственность (в данном случае имущество, находящееся в федеральной собственности и закрепленное за воинскими частями).
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 1999. N 29. Ст. 3682.
Из предписаний же ст. 3 Федерального закона "О материальной ответственности военнослужащих" следует, что военнослужащие несут ответственность по нормам данного Федерального закона в тех случаях, когда по их вине и в результате именно их противоправных действий (бездействия) при исполнении обязанностей военной службы имуществу, находящемуся в федеральной собственности и закрепленному за воинскими частями, причинен реальный ущерб.
Законодатель, наделяя командира (начальника) воинской части правом принимать решение о возмещении военнослужащим ущерба и удержании денежных сумм из полагающегося ему денежного довольствия, исходит из того, что при осуществлении таких удержаний подтверждения судом наличия оснований для привлечения к ответственности и возмещения ущерба не требуется. Между тем привлечение к материальной ответственности и взыскание сумм в возмещение ущерба во всех случаях, в том числе и когда возмещение военнослужащим ущерба осуществляется по решению командира (начальника) воинской части, предполагает необходимость доказывания не только реального ущерба, но и противоправности действий (бездействия) военнослужащего, его вины, причинной связи между действиями (бездействием) и ущербом (составом правонарушения). Конституционно это может сделать лишь суд.
Конституционный Суд в п. 1 резолютивной части Постановления от 10 апреля 2001 г. N 5-П признал положение п. 1 ст. 8 Федерального закона "О материальной ответственности военнослужащих", устанавливающего, что возмещение ущерба, размер которого не превышает одного оклада месячного денежного содержания военнослужащего и одной месячной надбавки за выслугу лет, производится по приказу командира (начальника) воинской части путем удержаний из денежного довольствия военнослужащего, причинившего ущерб, не противоречащим Конституции РФ. Оно не препятствует реализации конституционных гарантий государственной, в том числе судебной, защиты имущественных прав военнослужащего, возникающих в связи с получением им денежного довольствия в качестве вознаграждения за службу <1>.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 2001. N 17. Ст. 1768.
И тем не менее в соответствии с ч. 3 ст. 35 Конституции РФ никто не может быть лишен своего имущества иначе как по решению суда.
В своем Особом мнении на рассматриваемое Постановление судья Конституционного Суда РФ О.С. Хохрякова склонна признать, что механизм реализации конституционных гарантий права частной собственности, предусмотренных ч. 3 ст. 35 Конституции РФ, в публично-правовой сфере может обладать некоторыми особенностями, в связи с чем полагает, что при установлении вышеизложенного порядка возмещения ущерба необходимым с точки зрения конституционных гарантий права собственности является не только предоставление военнослужащему возможности в течение определенного срока до обращения приказа к исполнению обжаловать его вышестоящему командиру (начальнику) и (или) в суд, но и в случае обжалования им приказа - приостановление, удержание до вынесения по его жалобе окончательного решения.
Полагаем, что приостановление удержаний до вынесения окончательного решения могло бы утвердиться в качестве постоянной нормы при разрешении подобного и аналогичных ему дел. При всем том есть более принципиальный вопрос - о допустимости каких-либо исключений, да и вообще нормативных отклонений от конституционного принципа, однозначно требующего, чтобы любое лишение имущества, в какой бы правовой форме оно ни осуществлялось, отвечало единственному и непременному условию - решению суда. Постановление Конституционного Суда РФ от 10 апреля 2001 г. N 5-П не отвечает данному принципу Конституции РФ и не может рассматриваться как конституционное.
<< | >>
Источник: А.А. Малюшин. Конституционно-судебное правотворчество в правовом государстве. 2006

Еще по теме Глава 4. ПРАВОТВОРЧЕСТВО КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВОСУДИЯ В ПРОЦЕССЕ ВЫЯВЛЕНИЯ КОНСТИТУЦИОННОСТИ НОРМАТИВНЫХ ПРАВОВЫХ АКТОВ:

  1. Глава 5. ПРАВОТВОРЧЕСТВО КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВОСУДИЯ ПРИ РАЗРЕШЕНИИ ДЕЛ О СООТВЕТСТВИИ ДЕЙСТВУЮЩИХ НОРМАТИВНЫХ АКТОВ КОНСТИТУЦИИ РФ
  2. Глава 8. ПРАВОТВОРЧЕСТВО КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВОСУДИЯ В ПРОЦЕССЕ ПРОВЕРКИ КОНСТИТУЦИОННОСТИ ЗАКОНАПО ЗАПРОСАМ СУДОВ
  3. Глава 7. ПРАВОТВОРЧЕСТВО КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВОСУДИЯ В ПРОЦЕССЕ ПРОВЕРКИ КОНСТИТУЦИОННОСТИ ЗАКОНА ПО ЖАЛОБАМ НА НАРУШЕНИЕ ОСНОВНЫХ ПРАВ И СВОБОД ГРАЖДАН
  4. Глава 3. ПРАВОТВОРЧЕСТВО КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВОСУДИЯ В ПРОЦЕССЕ ОФИЦИАЛЬНОГО ТОЛКОВАНИЯ КОНСТИТУЦИИ РФ
  5. Глава 6. ПРАВОТВОРЧЕСТВО КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВОСУДИЯ ПРИ РАЗРЕШЕНИИ ДЕЛ О КОНСТИТУЦИОННОСТИ ЗАКОНОВ
  6. Глава 2. КОНСТИТУЦИОННОСТЬ И ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РФ ПО ЕЕ ВЫЯВЛЕНИЮ И РЕАЛИЗАЦИИ
  7. Глава 9. КОНСТИТУЦИОННОЕ ПРАВОТВОРЧЕСТВО В АСПЕКТЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РФ, СУДОВ ОБЩЕЙ ЮРИСДИКЦИИ И АРБИТРАЖНЫХ СУДОВ
  8. Глава 5. Принципы правового государства как основа конституционного правосудия
  9. Глава 10. КОНСТИТУЦИОННОЕ ПРАВОТВОРЧЕСТВО И ЕГО ВОЗДЕЙСТВИЕ НА ПРАВОТВОРЧЕСТВО СУДОВ ОБЩЕЙ ЮРИСДИКЦИИ И АРБИТРАЖНЫХ СУДОВ
  10. А.А. Малюшин. Конституционно-судебное правотворчество в правовом государстве, 2006