<<
>>

Глава 9. КОНСТИТУЦИОННОЕ ПРАВОТВОРЧЕСТВО В АСПЕКТЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РФ, СУДОВ ОБЩЕЙ ЮРИСДИКЦИИ И АРБИТРАЖНЫХ СУДОВ


Подлинно правовой потенциал действующих законодательных и подзаконных актов раскрывается в процессе правоприменительной деятельности уполномоченных органов государства (должностных лиц).
Однако особо значима в этом отношении деятельность судов, всей судебной системы Российской Федерации в целом.
Согласно ст. 3 Федерального конституционного закона "О судебной системе Российской Федерации" данная система обладает признаком единства, обеспечиваемого:
- установлением судебной системы Российской Федерации Конституцией РФ и Федеральным конституционным законом "О судебной системе Российской Федерации";
- соблюдением всеми федеральными судами и мировыми судьями установленных федеральными законами правил судопроизводства;
- применением всеми судами Конституции РФ, федеральных конституционных законов, федеральных законов, общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации, а также конституций (уставов) и других законов субъектов РФ;
- признанием общеобязательности исполнения на всей территории Российской Федерации судебных постановлений, вступивших в законную силу;
- законодательным закреплением единства статуса судей;
- финансированием федеральных судов и мировых судей из федерального бюджета.
В федеральной судебной системе Российской Федерации имеют место, по крайней мере, три относительно самостоятельные и независимые по отношению друг к другу судебные подсистемы. Это:
- система судов общей юрисдикции, возглавляемая Верховным Судом РФ, в которую, кроме него, входят также верховные суды республик, краевые и областные суды, суды городов федерального значения, суды автономной области и автономных округов, районные суды, военные суды, а также специализированные федеральные суды по рассмотрению гражданских и административных дел;
- система арбитражных судов, возглавляемая Высшим Арбитражным Судом РФ, в которую входят федеральные арбитражные суды округов и арбитражные суды субъектов РФ;
- Конституционный Суд РФ, который занимает обособленное положение, не возглавляет системы подобных судов и не входит ни в одну из указанных систем.
Взаимодействие Конституционного Суда РФ с конституционными и уставными судами субъектов РФ по существу сводится к обмену опытом.
Процессуальных же отношений (кассационного пересмотра решений) между ними нет, так как конституционные и уставные суды субъектов РФ имеют свою сферу компетенции, достаточно четко отграниченную от сферы компетенции Конституционного Суда РФ.
Самостоятельность и независимость каждой из подсистем общей федеральной судебной системы выражается в том, что им принадлежит окончательное разрешение находящихся в их ведении дел. Кроме того, они не обладают полномочием пересматривать решения друг друга. Конституционный Суд РФ не может пересматривать решения какого-либо суда, Верховный Суд РФ - решения Конституционного Суда РФ и арбитражных судов, Высший Арбитражный Суд РФ - решения Конституционного Суда РФ и судов общей юрисдикции.
Никто не может быть лишен права на рассмотрение его дела в том суде и тем судьей, к подсудности которого оно отнесено законом. Пленум Верховного Суда РФ Постановлением от 31 октября 1995 г. прокомментировал положение ч. 1 ст. 47 Конституции РФ следующим образом: "В соответствии с указанным конституционным положением вышестоящий суд не вправе без ходатайства или согласия сторон принять к своему производству в качестве суда первой инстанции дело, подсудное нижестоящему суду. Если рассмотрение дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом, невозможно (например, в связи с недопустимостью повторного участия судьи в рассмотрении дела, наличием обстоятельств, устраняющих судью от участия в рассмотрении дела или создающих невозможность рассмотрения дела в данном суде), Председатель вышестоящего суда вправе передать дело на рассмотрение в другой ближайший суд того же уровня (звена) с обязательным извещением сторон о причинах передачи дела" <1>.
--------------------------------
<1> БВС РФ. 1996. N 1.
В соответствии со ст. 331 УПК РСФСР постановление судьи, вынесенное в порядке ст. 220.2 УПК РСФСР (судебная проверка законности и обоснованности применения заключения под стражу в качестве меры пресечения, а равно законности и обоснованности продления срока содержания под стражей - ч.
1 ст. 220.2 УПК РСФСР; осуществление судебной проверки не позднее трех суток со дня получения материалов, подтверждающих законность и обоснованность ареста, - ч. 2 ст. 220.2 УПК РСФСР), кассационному обжалованию и опротестованию не подлежит. К тому же Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 27 апреля 1993 г. разъяснило, что пересмотр таких решений в порядке надзора также невозможен. Налицо очевидный и существенный изъян в обеспечении правового содержания решений суда (постановления судьи) при наличии соответствующего законодательства и даже разъяснений Пленума Верховного Суда РФ. Институциональная форма воздействия судебной власти на право органично сочетается с процессуальной. Согласно ч. 2 ст. 118 Конституции РФ судебная власть в стране осуществляется посредством конституционного, гражданского, административного и уголовного судопроизводства.
Соответствующие отрасли судопроизводства не только лежат в основе каждой из институциональных подсистем единой судебной системы, но в некоторых случаях служат связующим звеном с органами власти, не относящимися к судебной системе.
Современный взгляд на функции судебной власти, суда в рамках всей судебной системы в целом, включает в себя, по нашему мнению, также и проявления его правотворчества.
Примечателен следующий факт: еще в 1989 г. бывший Председатель Конституционного Суда РФ М.В. Баглай выступал за то, чтобы над высшими государственными органами (парламентом и правительством) стояли не только те законы, которые они сами принимают и исполняют ("статусное право"), но и право, создаваемое непосредственно судами, которое в определенной части изменить законами нельзя. "А эта определенная часть как раз и включает основные гарантии охраны прав человека, гарантии, мешающие сползанию общества к режиму личной власти, - писал М.В. Баглай. - Вот в чем должна состоять важнейшая роль суда в правовом государстве и вот почему, по нашему убеждению, следует прямо приравнять судебную доктрину к источникам права" <1>.
--------------------------------
<1> Баглай М.В.
Правовое государство: от идеи к практике // Коммунист. 1989. N 6. С. 43.
Судебное правотворчество в процессе правоприменения совершенно определенно признает и теоретически обосновывает Л.С. Явич. Отмечая, что суд представляет собой единственный государственный орган, отправляющий правосудие, никак не следует, по мнению Л.С. Явича, непременное ограничение деятельности суда применением законов.
"Сама задача отправления правосудия предполагает возможность при отсутствии соответствующего закона восполнить пробел и целесообразность контроля суда за законностью нормативных и иных актов управления. Иное дело, что судебные акты не могут подменять собой законодательство и ему противоречить" <1>.
--------------------------------
<1> Явич Л.С. Указ. соч. С. 140.
По мнению Р.З. Лившица, судебная практика в самых различных своих проявлениях - и при отмене судами нормативных актов, и в разъяснениях пленумов высших судов, и при прямом применении Конституции, и при разрешении конкретных споров - становится источником права. Р.З. Лившиц даже приходит к выводу, что "с теоретических позиций закон перестал быть единственным выражением и воплощением права. И следовательно, не только законодательство может рассматриваться в качестве источника права. Если судебная практика начала отражать и реализовывать гуманистические, справедливые, подлинно правовые начала, то отпали теоретические предпосылки для непризнания ее источником права" <2>.
--------------------------------
<2> Лившиц Р.З. Судебная практика как источник права // Судебная практика как источник права. М., 1997. С. 5.
Со своей стороны, Т.Г. Морщакова, руководствуясь тем, что в правовой системе, построенной на статутном праве, суд не может не быть связан законом, делает вывод: "Иное должно было бы привести к фактическому бездействию статутного права и смешению роли суда и законодателя" <3>. Данное рассуждение не представляется достаточно убедительным. Прежде всего, непонятно, почему нормотворческие функции суда, т.е.
официальное признание фактического существования в российской правовой системе элементов прецедентного права, способно разрушить эту систему. Качественно преобразовать, модернизировать правовую систему - да, но почему же именно разрушить? Разве признание Российской Федерацией юрисдикции Европейского суда с его прецедентным правом повлекло хоть в малейшей степени подобные последствия?
--------------------------------
<3> Государство и право. 1997. N 5. С. 7.
Признание правотворческих возможностей судов связывается нередко с их практической необходимостью решать проблему пробельности в подлежащем применению законодательстве. "Когда же обнаруживаются пробелы в законодательном регулировании каких-то отношений, - пишет Л.С. Явич, - то в этом случае длительное и масштабное, единообразное их восполнение судом уже в чистом виде формирует новую юридическую норму" <1>.
--------------------------------
<1> Явич Л.С. Указ. соч. С. 140.
Действительно, один из принципиальнейших вопросов в концепции судебной власти, с неизбежностью встающий в процессе осуществления судебной реформы, - может ли суд, столкнувшийся в своей правоприменительной практике с образовавшимся пробелом в законодательстве, устранить этот пробел путем создания правовой нормы?
Традиционный, в соответствии с господствующими в российском правоведении представлениями, ответ таков: нет, в процессе правоприменительной практики при обнаружении пробела в действующем законодательстве правовую норму суд создать не может. Обнаружившиеся пробелы в законодательстве восполняются посредством выработки и применения правоположений индивидуального судебного регулирования, что касается самих пробелов в законодательстве, то их устранение - прерогатива исключительно правотворческих органов. Нормативной же базой восполнения пробелов судом могут быть правовые нормы данной и смежных отраслей законодательства, его принципы и цели. Между тем восполнение судами пробелов в законодательстве осуществляется посредством применения:
- аналогии закона;
- межотраслевой аналогии;
- аналогии права;
- правоположений, выработанных судебной практикой.
Наиболее распространенная и известная форма судебного устранения возникших в процессе правоприменения пробелов в законодательстве - это аналогия.
Гражданский кодекс Российской Федерации, например, в ч. 1 ст. 6 устанавливает возможность применения аналогии закона в случаях, когда предусмотренные п. 1 и 2 ст. 2 ГК РФ отношения прямо не урегулированы законодательством или соглашением сторон и отсутствует применимый к ним обычай делового оборота. Если это не противоречит существу данных отношений, то к ним может быть применено гражданское законодательство, регулирующее сходные отношения. Что касается уголовно-правовых дел, то следование судом нормам Уголовного кодекса РФ носит здесь строго императивный характер, в связи с чем применение уголовного закона по аналогии не допускается (ч. 2 ст. 3 УК РФ). Показательно в этой связи и то, что сам принцип законности УК РФ (ч. 1 ст. 3) сводится к тому, что преступность деяния, а также его наказуемость и иные уголовно-правовые последствия определяются только самим УК РФ. Все, что из перечисленного не определяется УК РФ, относится к понятию незаконного и, следовательно, судом применено быть не может при разрешении уголовно-правовых отношений. Суд в данном случае в своей правоприменительной деятельности жестко ограничен предписанием ст. 3 УК РФ.
Итак, в гражданско-правовых отношениях, но не в уголовно-правовых, суд может в отдельных случаях применять норму закона, не предназначенную непосредственно регулировать те отношения, которые в данном деле суд разрешает.
Но суд в судоприменении (опять же лишь в гражданско-правовых делах, а не в уголовно-правовых) может в отдельных случаях руководствоваться вообще не нормой закона, а нормой обычая (обычного права). Особенностью такой модели правоприменения является то, что суд при разрешении конкретного гражданского дела применяет правовую норму, содержащуюся не в законе, а в обычном праве, т.е. правовую норму, законом не санкционированную. Такими нормами в гражданско-правовой практике являются "обычаи делового оборота".
"Обычаем делового оборота" признается, согласно ч. 1 ст. 5 ГК РФ, сложившееся и широко применяемое в какой-либо области предпринимательской деятельности правило поведения, не предусмотренное законодательством, независимо от того, заменяются ли судом те обычаи делового оборота, которые противоречат обязательным для участников соответствующего отношения положениям.
Представляется в связи с этим весьма содержательной и перспективной точка зрения, ранее высказанная С.Н. Братусем и А.Б. Венгеровым. Согласно сформулированной ими позиции требуется признать, что пробел в законе преодолевается не путем подведения не урегулированной нормой права ситуации под сходную норму, а путем создания судом по аналогии с ней другой нормы, на основе которой и выносится решение <1>.
--------------------------------
<1> См.: Братусь С.Н., Венгеров А.Б. Понятие, содержание и форма судебной практики. М., 1975.
Аналогия закона или права применяется в случае полного или частичного отсутствия правового регулирования определенного отношения. Выработка судом правоположений, призванных восполнить пробел в законодательстве, осуществляется на основе и в границах имеющейся правовой нормы данной отрасли законодательства, его принципов и целей. Таким образом, аналогия закона возможна в том случае, если отношение, подлежащее регулированию, в рассматриваемом споре имеет сходство с соответствующим отношением, уже урегулированным законодательством. В этом случае правоположение индивидуального регулирования, выработанное судом, основывается на действующем законодательстве.
"Новое знание, полученное опосредованным путем (правоположения судебной практики), носит не достоверный, а вероятный характер. Причем степень его вероятности повышается с установлением большего количества сходных признаков в сопоставляемых общественных отношениях, - пишет В.В. Ершов. - В этой связи существенно повышается роль и значение профессиональной подготовки судей, глубокого изучения действующего законодательства и обстоятельств дела" <1>.
--------------------------------
<1> Ершов В.В. Судебное правоприменение (теоретические и практические проблемы). М., 1991. С. 23.
Применяемая судом аналогия закона и права - это, следовательно, форма судебного правотворчества.
В сущности, аналогия закона или права носит в правоприменительной деятельности суда достаточно редкий, если не сказать случайный, характер. Ведь вызывает ее единственное в своем роде обстоятельство - пробел в законе. С достижением стопроцентной беспробельности будет, казалось бы, ликвидирована и сама проблема применения судами метода аналогии. Но вопрос нам представляется значительно более сложным. Не говоря уже о том, что достижение абсолютной беспробельности права и закона в принципе невозможно уже по причине динамичности и изменчивости реальных отношений, постоянно требующих модернизации нормативно-правового обеспечения. Главное же состоит в том, что суд в процессе правоприменительной деятельности должен в значительно большей мере, чем ранее, проявлять самостоятельность, свободу действий, инициативу. Аналогия закона и права как бы обрисовывает контуры тех возможностей и пределов, в рамках которых суд, ориентируясь относительно свободно в выборе правовых средств и методов конкретного урегулирования, производит соответствующий выбор и принимает не предписанное, а самостоятельное решение. Вот эти весьма скромные, по существу зачаточные потенции самостоятельности и независимости суда должны, на наш взгляд, получить свое продолжение и развитие на практике. Опыт, полученный в исключительных условиях, должен стать отправной ступенью к качественному преобразованию правоприменительной деятельности.
Близка к аналогии закона и права также форма правоприменительной деятельности суда в случае обнаружившегося пробела в законодательном регулировании, которая требует для своего разрешения использования общепризнанных принципов и норм международного права, а также правил международных договоров Российской Федерации. Показательно в этом отношении Определение Конституционного Суда РФ от 21 декабря 2000 г.
Поводом для вынесения данного Определения явился ряд оспариваемых Н.С. Гончаровым в Конституционном Суде РФ общих предписаний УПК РСФСР, касающихся процессуальных последствий истечения срока давности привлечения к уголовной ответственности, оснований вынесения постановления о привлечении лица в качестве обвиняемого и порядка изменения ранее предъявленного обвинения, полномочий судьи по поступившему в суд делу до судебного разбирательства и полномочий суда надзорной инстанции. Ни в перечисленных, ни в каких бы то ни было других статьях действующего УПК РСФСР не содержатся специальные нормы, предусматривающие повторное предъявление обвинения и судебное рассмотрение дела в отношении лица, которое по тому же обвинению уже было осуждено и отбыло наказание. Налицо, следовательно, пробел в действующем законодательстве, ставящий суд в необходимость при рассмотрении конкретного уголовного дела находить приемлемое правовое основание по его устранению. Между тем п. 7 ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах устанавливает, что никто не должен быть вторично судим или наказан за преступление, за которое он уже был окончательно осужден или оправдан в соответствии с законом и уголовно-процессуальным правом каждой страны <1>. Аналогичная норма закреплена также в п. 1 ст. 4 Протокола N 7 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод <2>.
--------------------------------
<1> Международные акты о правах человека: Сб. документов. М., 1998. С. 58.
<2> Там же. С. 556.
Решая вопрос о применении судом норм международного права в случае обнаружившегося пробела в действующем законодательстве, Конституционный Суд РФ в Определении от 21 декабря 2000 г. указал: "В силу статьи 15 (часть 4) Конституции Российской Федерации правила международного договора обладают приоритетом по отношению к внутреннему законодательству и в случае отсутствия в нем норм, регулирующих соответствующие отношения, подлежат применению при рассмотрении конкретных дел" <3>.
--------------------------------
<3> Российская газета. 2001. 25 апр.
Однако указанное положение Определения вызывает ряд существенных возражений:
- во-первых, в качестве составной части правовой системы Российской Федерации Конституция РФ относит, прежде всего, общепризнанные принципы и нормы международного права, а не исключительно правила международного договора РФ, как это можно понять из вышеприведенного текста Определения. В данном случае нормы Международного пакта о гражданских и политических правах, а также Конвенции о защите прав человека и основных свобод как раз и относятся к числу общепризнанных принципов и норм, которые могут быть применены, если отсутствуют соответствующие внутригосударственные нормы. Что касается применения судом правил международных договоров, то в силу п. 3 ст. 5 Федерального закона РФ от 15 июля 1995 г. N 101-ФЗ "О международных договорах Российской Федерации" <4> положения официально опубликованных международных договоров РФ, не требующие издания внутригосударственных актов для применения, действуют в Российской Федерации непосредственно. В иных случаях наряду с международным договором Российской Федерации следует применять и соответствующий внутригосударственный правовой акт, принятый для осуществления положений указанного международного договора <5>;
--------------------------------
<4> СЗ РФ. 1995. N 29. Ст. 2757.
<5> Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 31 октября 1995 г. N 8 // БВС РФ. 1996. N 1.
- во-вторых, общепризнанные принципы и нормы международного права и правила международных договоров РФ подлежат применению судом при рассмотрении конкретных дел в случае обнаружившегося пробела в законодательстве отнюдь не в силу их приоритета по отношению к внутреннему законодательству, как утверждается в Постановлении Конституционного Суда РФ, а исключительно в силу того, что они являются составной частью правовой системы Российской Федерации (ч. 4 ст. 15 Конституции РФ). Принцип же правового приоритета тех или иных норм не предназначен решать и не решает проблему ликвидации пробелов в законодательной регламентации и, соответственно, в правоприменительной деятельности судов.
Самостоятельную модель правоприменения в случае отсутствия соответствующей нормы права представляет, по нашему мнению, порядок, когда суд при разрешении гражданско-правовых дел вообще не руководствуется какой-либо конкретной нормой права, за неимением таковой ни в законе, ни в обычном праве, а по существу сам создает норму права. Не имея возможности использовать аналогию закона, суд, согласно ст. 6 (ч. 2) ГК РФ, сам определяет права и обязанности сторон правоотношения. При этом он исходит из общих начал и смысла гражданского законодательства, а также из требований добросовестности, разумности и справедливости. Такая модель правоприменения в ч. 2 ст. 6 ГК РФ, когда суд исходит из общих начал и смысла гражданского законодательства, носит наименование "аналогия права".
Но такая терминология нам представляется не вполне корректной. В действительности здесь суд-правоприменитель использует если и аналогию, то аналогию не права, воплощенного в законе, а правового представления суда о той должной норме, которая отвечала бы в полной мере смыслу и духу действующего законодательства и оптимальным образом урегулировала бы отношение. На этом основании воссозданную самим судом норму есть все основания, по нашему мнению, отнести к норме правовой, санкционированной властью самого суда, однако аналогии здесь нет. Такая форма правоприменительного восполнения судом обнаружившегося пробела в законодательстве необходима и правомерна, однако находится вне пределов понятия "аналогия". По существу же мы имеем в данном случае ту форму правотворчества в сфере правоприменительной деятельности суда, которая связана с ключевым понятием "судебное усмотрение". Суд в этом случае, т.е. в условиях обнаружившегося пробела в нормативно-законодательной системе, в своей правоприменительной деятельности не прибегает к аналогии и к привлечению международно-правовых норм, а самостоятельно формирует норму, создает ее в тех необходимых и законодательных пределах, соблюдение которых и составляет неотъемлемую часть самого понятия "судебное усмотрение".
По вопросу о том, относится ли аналогия закона или права, используемая судом в его правоприменительной практике, к судебному усмотрению или не относится, в исследовательской литературе высказываются различные мнения. А.Т. Боннер, например, полагает, что "разрешение дела на основании аналогии закона или права не может быть признано формой судебного усмотрения, так как здесь отсутствует какая-либо свобода при выборе вариантов решения" <1>.
--------------------------------
<1> Боннер А.Т. Применение закона и судебное усмотрение // Советское государство и право. 1979. N 6. С. 40.
Иной позиции придерживается К.И. Комиссаров, считающий, что суд, используя аналогию закона или права, "по собственному усмотрению констатирует правовой характер того или иного общественного отношения, хотя оно прямо и не урегулировано конкретным законом, и применяет наиболее близкие по смыслу нормы права либо разрешает спор в соответствии с основными началами права" <1>.
--------------------------------
<1> Комиссаров К.И. Судебное усмотрение в гражданском процессе // Советское государство и право. 1969. N 4. С. 55.
В правоприменительном режиме "собственного усмотрения" судья также может, применяя общее правовое предписание (норму права) к конкретным обстоятельствам дела, давать собственное толкование нормы. Он может также, как говорит об этом Постановление Конституционного Суда РФ от 25 января 2001 г. N 1-П, принимать решение "в пределах предоставленной ему законом свободы усмотрения (иногда весьма значительной) и зачастую оценивает обстоятельства, не имея достаточной информации (иногда скрываемой от него)" <2>.
--------------------------------
<2> СЗ РФ. 2001. N 7. Ст. 700.
Право на судебное усмотрение, так же как и судебная дискреция, - это такие формы правоприменительной деятельности суда, которые не могут не служить источниками судебного правотворчества. Ведь новые правовые нормы возникают и в том случае, когда в условиях пробела в законодательстве судья вынужден выбирать и применять общепризнанные принципы и нормы международного права, а также правила международных договоров РФ лишь на том основании, что они решают проблему пробела в законодательстве, обладая конституционным статусом составной части правовой системы Российской Федерации.
Безусловно, судебное правоприменение порождает новую правовую норму при обстоятельствах пробела в гражданско-правовом законодательстве, когда судья, непосредственно формулируя эту норму, руководствуется общими началами и смыслом этой отрасли законодательства, требованиями добросовестности, разумности и справедливости.
Но как это и усматривается из вышеприведенного Постановления Конституционного Суда РФ от 25 января 2001 г., судебное усмотрение и дискреционные функции суда, особенно в условиях острого дефицита информации, могут стать основой судебного правотворчества и безотносительно к проблемам пробелов в законодательстве.
Одна из проблем судебного правоприменения - формирование собственной цели такого правоприменения. Закономерен вопрос - могут ли цели правоприменительной деятельности суда в принципе отличаться от целей применяемых правовых норм? Отдельные авторы (В.В. Глазырин, В.И. Никитинский) склонны видеть в правоприменении лишь средство для достижения тех целей, которые закреплены в правовых нормах, а потому отказывают правоприменению в наличии собственных целей. Но из такой позиции следует, что судебная власть целиком детерминирована волей законодателя, который только и может формулировать заложенные в нормах права цели. Иными словами, суд при разрешении конкретного правового конфликта или спора с необходимостью должен следовать сформулированным в законе целям и задачам, не имея права иметь иные, отличающиеся целиком и полностью от официальных цели и задачи.
Существует и другой подход к проблеме, согласно которому современная тенденция развития концепции судебной власти все более настоятельно требует предоставления суду, прежде всего в правоприменительной сфере деятельности, самостоятельности, независимости, активности, использования значительно эффективнее метода судебного усмотрения, индивидуального судебного регулирования.
По мнению С.С. Алексеева, характер деятельности суда, обозначаемый термином "усмотрение", поглощается понятием "индивидуальное судебное регулирование" по крайней мере по двум основаниям:
1) негативному отношению к термину "судебное усмотрение", выработанному в советской юридической науке в результате широкого использования данного термина западными юристами, употребляющими его в смысле вольного обращения судей с законом, наделения их широкими дискреционными полномочиями по применению действующего законодательства, выработки в процессе судебной деятельности норм (процентов), обязательных для применения другими судами, и т.д.;
2) более точному (с точки зрения этимологии) раскрытию содержательной стороны исследуемого процесса как конкретно-практической деятельности судебных органов <1>.
--------------------------------
<1> См.: Алексеев С.С. Проблемы теории права. Т. 2. Свердловск, 1973. С. 267.
Как представляется, соображения С.С. Алексеева по поводу вышеприведенных терминологических различий ныне полностью утратили свое значение. Да дело и не только в этом. С учетом изрядной доли условностей, присутствующих в каждом из терминов, их, на наш взгляд, можно и отождествить. Главное в приведенном высказывании С.С. Алексеева заключено в содержательной стороне "усмотрения" и "индивидуального судебного регулирования", а именно - в наделении судов широкими дискреционными полномочиями по применению законодательства, выработке в процессе судебной деятельности обязательных для применения другими судами норм-принципов, что, разумеется, было неприемлемо для официальной советской юридической доктрины.
По мнению Д.М. Чечота, понятие усмотрения "предполагает, что соответствующий орган или должностное лицо действует по своей воле, не связанной при принятии решения какой-либо волей". В пределах предоставленных ему полномочий орган государства "свободен в выборе соответствующего решения" <2>. Такое широкое понятие усмотрения вряд ли применимо к правоприменительной деятельности суда, так как выражает другую крайность - по существу полную оторванность суда от права и закона. И лишь оптимальное соотношение обоих приемов - нормативного и индивидуального судебного регулирования - позволяет преодолеть изначальную недостаточность абстрактных правовых норм, являющихся по своей природе равной мерой к фактически неравным конкретным жизненным обстоятельствам. Так, брак расторгается судом, если им будет установлено, что дальнейшая совместная жизнь супругов и сохранение семьи становятся невозможными, и в то же время в законе отсутствует указание на критерии самой такой невозможности сохранить семью и дальнейшую совместную жизнь супругов. Тем самым предопределена необходимость того, чтобы суд в каждом случае подходил к возможности сохранения семьи сугубо индивидуально, с учетом конкретных обстоятельств дела.
--------------------------------
<2> Чечот Д.М. Административная юстиция (теоретические проблемы). М., 1973. С. 68, 72.
В правоприменительной практике возникают нередко ситуации, когда разрешение дела зависит от ряда весьма сложных обстоятельств, которые, естественно, не могут быть спрогнозированы законодательно. Так, продавцы жилых домов обращаются в суд с исками о признании заключенных ими договоров купли-продажи недействительными по причине того, что дом был продан на крайне невыгодных для продавца условиях. Как правило, речь в таких случаях идет о продаже строений по несоразмерно заниженной цене по причине крайней нужды или других обстоятельств. Не всякая невыгодная сделка противозаконна. Вот почему для признания ее недействительной необходимо наличие явной невыгодности и использование крайней нужды продавца. Наличие крайней невыгодности определяется судом путем исследования конкретных обстоятельств дела, не урегулированных нормой права.
Судебное усмотрение становится необходимым в случаях, например, применения гражданско-правовых норм, содержащих положения об установлении судом размера компенсации или суммы морального ущерба. Если собственник культурных ценностей, отнесенных в соответствии с законом к особо ценным и охраняемым государством, бесхозяйственно содержит эти ценности, что грозит утратой ими своего значения, то эти ценности по решению суда могут быть изъяты у собственника путем выкупа государством или продажи с публичных торгов. При выкупе культурных ценностей собственнику возмещается их стоимость в размере, установленном соглашением сторон, а в случае спора - судом (ст. 240 ГК РФ).
Судебное усмотрение не может быть оторвано от смысла и содержания законодательства, применяемого судом при разрешении дел. Следовательно, оно во многом определяется тем толкованием, которое дает суд применяемым законам или их отдельным чертам. Нередко, впрочем, придаваемый правоприменителем смысл отдельным правовым нормам служит основанием Конституционному Суду РФ для лишения этих норм юридической силы.
Так, по смыслу, который придавался правоприменительной практикой, Федеральный закон "О прокуратуре Российской Федерации" своим п. 2 ст. 5 во всех случаях приводил к отказу органами прокуратуры в предоставлении гражданину для ознакомления материалов, непосредственно затрагивающих его права и свободы, без предусмотренных законом надлежащих оснований, связанных с содержанием указанных материалов, и препятствовал тем самым судебной проверке обоснованности такого отказа. Это обстоятельство и послужило основанием для того, чтобы данная норма Закона была признана Конституционным Судом РФ (Постановление от 18 февраля 2000 г. N 3-П) неконституционной <1>. Может быть лишена юридической силы и значения, равно как и изъята из сферы судебного правоприменения, норма закона "в той мере, в какой она может быть истолкована" правоприменителем в смысле, не отвечающем требованиям законности. Например, как об этом говорится в п. 1 Определения Конституционного Суда РФ от 14 января 2000 г. N 3-О, "положение части 1 статьи 185 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, в соответствии с которым заявление лица, участвующего в деле, о принесении протеста должностным лицом, указанным в статье 181 данного Кодекса, на вступившие в силу решение, постановление арбитражного суда "может быть подано после рассмотрения дела в апелляционной или кассационной инстанции", в той мере, в какой оно может быть истолковано в качестве исключающего обращение с таким заявлением, если дело не рассматривалось ранее в апелляционной или кассационной инстанции, как аналогичное положениям, ранее признанным Конституционным Судом Российской Федерации не соответствующими статьям 19 и 46 Конституции Российской Федерации, не подлежит применению судами, другими органами и должностными лицами" <2>.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 2000. N 9. Ст. 1066.
<2> СЗ РФ. 2000. N 10. Ст. 1165.
Истолкование судом-правоприменителем правовой нормы является существеннейшим моментом процесса правоприменения, и оно должно отвечать определенным требованиям, важнейшим и непременнейшим из которых является соответствие принципам и нормам Конституции РФ. Та или иная правовая норма, следовательно, может полностью сохранять свою юридическую силу и применяться судом, но при условии правильного, т.е. в соответствии с Конституцией, ее истолкования.
Суд, и это также одна из форм его усмотрения в правоприменительной деятельности, может определять объем и содержание субъективных прав и обязанностей, произведя их конкретизацию. Так, в силу ст. 247 ГК РФ владение и пользование имуществом, находящимся в долевой собственности, осуществляются по соглашению всех участников. В случае же разногласия порядок владения и пользования определяется судом. Закон не содержит предписаний суду, каким образом он должен определить порядок управления собственностью. Исходя из конкретной ситуации, сообразуясь с собственным усмотрением, суд находит собственный вариант такого управления.
И в области процессуального права существуют как процессуальные сроки, установленные законом, так и процессуальные сроки, назначенные судом (ст. 107 ГПК РФ). В том случае, когда суд устанавливает срок по собственному усмотрению, он может и продлевать его до пределов, которые сочтет необходимыми.
В правоприменительной деятельности суда имеет место реализация норм факультативного характера, которая также предполагает усмотрение. Согласно, например, ст. 165 ГК РФ несоблюдение нотариальной формы сделки влечет ее недействительность (ничтожность). Вместе с тем ч. 2 ст. 165 ГК РФ дает право суду признать сделку, совершенную с нарушением нотариальной формы, действительной при условии, если одна из сторон полностью или частично исполнила сделку, а другая сторона уклоняется от нотариального оформления соглашения. В гражданском процессуальном праве суд может потребовать немедленного исполнения решения (ст. 211 ГПК РФ), приостановить производство по гражданскому делу (ст. 215 ГПК РФ), отложить составление мотивировочной части решения (ст. 199 ГПК РФ), утвердить мировое соглашение и принять отказ истца от иска (ст. 173 ГПК РФ). Во всех этих случаях применения факультативных норм гражданского и гражданско-процессуального права имеет место судебное усмотрение.
Судебное усмотрение особенно очевидно опирается на действующую правовую основу в тех случаях, когда применяемый закон текстуально содержит установки и ориентиры: "может", "справедливый", "разумный предел" и др. Например, в ч. 4 ст. 21 ГК РФ относительно дееспособности граждан говорится, что при признании брака недействительным суд может принять решение об утрате несовершеннолетним супругом полной дееспособности с момента, определяемого судом. Статья, регламентирующая возмещение расходов по оплате помощи представителя (ст. 100 ГПК РФ), гласит: "Стороне, в пользу которой состоялось решение суда, по ее письменному ходатайству суд присуждает с другой стороны расходы на оплату услуг представителя в разумных пределах".
Требуют применения судебного усмотрения также и оценочные понятия: "уважительные причины", "неуважительные причины", "достаточный срок", "несложные вопросы" и т.п.
Возможности судебного усмотрения могут быть заложены и в альтернативной санкции норм. Согласно ст. 272 ГК РФ (последствия утраты собственником недвижимости права пользования земельным участком) в случаях, когда снос здания или сооружения, находящегося на земельном участке, запрещен в соответствии с законом и иными правовыми актами (жилые дома, памятники истории и культуры и т.п.) либо не подлежит осуществлению ввиду явного превышения стоимости здания или сооружения по сравнению со стоимостью отведенной под него земли, суд с учетом оснований прекращения права пользования земельным участком и при предъявлении соответствующих требований сторонами может:
- признать право собственника недвижимости на приобретение в собственность земельного участка, на котором находится эта недвижимость, или право собственника на приобретение оставшейся на нем недвижимости;
- установить условия пользования земельным участком собственником недвижимости на новый срок.
Судебное усмотрение обусловливается также и относительной определенностью правовых норм. Относительно-определенные правовые нормы не содержат достаточно качественных характеристик об условиях их действия, правах и обязанностях сторон, предполагая возможность и необходимость индивидуального судебного регулирования в форме конкретизации правовых норм <1>.
--------------------------------
<1> См.: Ершов В.В. Указ. соч. С. 23.
Разумеется, понятие "судебное усмотрение" не может абсолютизироваться, отрываться от реально-относительной своей первоосновы. Если бы судья использовал полное усмотрение, он бы, конечно, при разрешении дела по существу усматривал бы особенности, отличающие данный спор от другого конфликта, но руководствовался бы не буквой закона, вынося в соответствии с ним свое решение, а исходил из требований равноценных по сути правовых, этических, эмоциональных, политических и других величин. В.В. Глазырин и В.И. Никитинский в статье "Эффективность правоприменительных актов" пишут: "Главным критерием такого разграничения может служить следующее правило: общие свойства объектов правового воздействия, существенные для правового регулирования данного вида общественных отношений, должны найти отражение в норме права (как правила общего действия), индивидуальные же характеристики объектов... отражаются на уровне правоприменения путем предоставления законом соответствующих возможностей для усмотрения правоприменителя" <1>.
--------------------------------
<1> Глазырин В.В., Никитинский В.И. Эффективность правоприменительных актов // Советское государство и право. 1984. N 2. С. 16.
Итак, опять же закон, учитывая "индивидуальные характеристики объектов", может в отдельных случаях предоставить "соответствующие возможности", позволяющие суду проявить "усмотрение" в процессе правоприменения. Примером может служить рассмотрение споров, связанных с разделом имущества супругов в суде. Очевидно, в этом случае будет недостаточным учитывать лишь положения закона, поскольку на практике возникают вопросы, связанные с целесообразностью отступления от принципа равенства долей, выделения конкретного имущества именно этому, а не иному супругу и т.п. При разрешении подобных правовых конфликтов и споров увеличивается значимость более тщательного выявления и учета всех обстоятельств дела, истории вопроса, особенностей современного состояния и т.д. В силу своего абстрактного характера закон в состоянии опосредовать лишь родовые и видовые особенности общественных отношений, оставляя за пределами досягаемости индивидуальные характеристики конкретного казуса, что и предполагает необходимость для суда прибегать к усмотрению (индивидуальному судебному регулированию).
В литературе уже отмечался следующий факт: в структуре права выделяются разновидности норм, призванных как бы "направлять" индивидуальное судебное регулирование. К ним относятся ситуационные нормы, а также нормы, содержащие оценочные понятия, и т.п. <1> В целом же индивидуальное судебное регулирование несет на себе определяющее воздействие нормативных актов, принципов права, общего смысла законодательства и целей правового регулирования, правосознания. Воля судьи не может быть, очевидно, свободна от действующего законодательства и индивидуальных особенностей рассматриваемого правового конфликта или спора.
--------------------------------
<1> См.: Алексеев С.С. Советское право как система. Методологические принципы исследования // Советское государство и право. 1974. N 7. С. 16 - 17.
Как отмечает В.В. Ершов, "нормативное регулирование является, безусловно, первичным, исходным, определяющим; в свою очередь, индивидуальное судебное регулирование - юридически вторичным, зависимым, определяемым, существующим в пределах, установленных в правовых нормах" <2>. Индивидуальное регулирование имеет юридическое значение лишь постольку, поскольку оно носит поднормативный характер. Авторы "Black's law dictionary" понимают "судебное усмотрение" как термин, применяемый к усмотрительной деятельности судьи или суда и означающий усмотрение, основанное на нормах и принципах права, а не на судебном произволе. Такое усмотрение - это выражение мнения судьи по каждому конкретному делу, подтверждаемого конкретными обстоятельствами дела, общими положениями закона, целями, преследуемыми законодателем, принципами права <3>.
--------------------------------
<2> Ершов В.В. Указ. соч. С. 27.
<3> Black's law dictionary. 6th ed. St. Paul, 1990. P. 419.
Представляется, что данное определение усмотрения в правоприменительной деятельности суда наиболее точно соответствует реальному значению этого понятия. Следует к тому же учитывать, что мерой против судебного произвола может и должен служить контроль. Решения, принимаемые по усмотрению, требуют постоянного контроля участвующих в деле лиц и вышестоящих судов <1>.
--------------------------------
<1> См.: Папкова О.А. Судебное усмотрение в гражданском процессе и его виды // Вестник Московского университета. Сер. 11. Право. 1977. N 3. С. 103.
Свою конкретную ответственность по закону за последствия принимаемых ими решений несут и судьи. Это относится, разумеется, и к судебным решениям, принятым на основе судебного усмотрения. Такой правовой ответственности конкретных судей было, в частности, посвящено Постановление Конституционного Суда РФ от 25 января 2001 г. N 1-П. До принятия нового Гражданского кодекса РФ суды (судьи) вообще не несли имущественной ответственности за вред, причиненный при осуществлении правосудия. Гражданский кодекс РФ закрепил основные принципы ответственности за вред, причиненный незаконными действиями суда и других правоохранительных органов, причем в ряде случаев, в том числе при причинении вреда гражданину в результате незаконного осуждения, вред должен быть возмещен государством в полном объеме независимо от вины должностных лиц. Во всех иных случаях причинения вреда незаконными действиями суда ответственность наступает на общих основаниях, если причинитель не докажет, что вред причинен не по его вине.
Что касается ответственности за вред, причиненный при осуществлении правосудия, в том числе в результате правоприменительной деятельности суда, то вина судьи в причинении вреда не предполагается, а должна быть доказана и, кроме того, эта вина может быть установлена вступившим в законную силу приговором суда. В соответствии с п. 2 ст. 16 Закона РФ "О статусе судей в Российской Федерации" судья не может быть привлечен к какой-либо ответственности за принятое решение, если вступившим в законную силу приговором суда не будет установлена его виновность. Уголовно ненаказуемые, но незаконные виновные действия (или бездействие) судьи в гражданском судопроизводстве рассматриваются как нарушение права на справедливое судебное разбирательство, что предполагает необходимость справедливой компенсации лицу, которому причинен вред нарушением этого права.
Придя к выводу, что в подобных случаях, в том числе в случаях противоправного деяния судьи, не выраженного в судебном акте (решении и др.), его вина может быть установлена не только вошедшим в законную силу приговором, но и иным судебным решением, Конституционный Суд РФ в Постановлении от 25 января 2001 г. N 1-П предписал Федеральному Собранию урегулировать в законодательном порядке основания и порядок возмещения государством вреда, причиненного незаконными действиями (или бездействием) суда (судьи), а также определить подведомственность и подсудность дел применительно к случаям, предусмотренным резолютивной частью Постановления Конституционного Суда РФ, руководствуясь Конституцией РФ и с учетом данного Постановления Конституционного Суда РФ.
Как отмечается в указанном Постановлении Конституционного Суда РФ, при столь большой зависимости результата осуществления правосудия от судейской дискреции разграничение незаконных решений, принятых в результате не связанной с виной ошибки судьи и его неосторожной вины, "представляет собой трудновыполнимую задачу" <1>.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 2001. N 7. Ст. 700.
Итак, ни боязнь вывести правоприменительную практику суда за пределы прокрустова ложа закона, ни безудержный отрыв от почвы закона, чреватый судебным произволом, - ни одна из этих крайностей в отдельности не могут, на наш взгляд, в условиях формирующихся гражданского общества и правового государства соответствовать требованиям судебного правоприменения. Думается, что проводимая в стране судебная реформа в качестве одной из приоритетнейших задач выдвинет обеспечение нового качества правоприменительной деятельности суда, характеризующегося усилением его самостоятельности и ответственности, в том числе и в осуществлении правотворческих функций.
Практика судебного правоприменения уже давно использует обобщение опыта и выработку Верховным Судом руководящих указаний по пониманию и применению нижестоящими судами отдельных правовых норм. Еще Закон РСФСР от 8 июля 1981 г. "О судоустройстве РСФСР" устанавливал (ст. 56) положение, согласно которому Верховный Суд РСФСР "изучает и обобщает судебную практику, анализирует судебную статистику и дает руководящие разъяснения судам по вопросам применения законодательства РСФСР, возникающим при рассмотрении судебных дел. Руководящие разъяснения Пленума Верховного Суда РСФСР обязательны для судов, других органов и должностных лиц, применяющих закон, по которому дано разъяснение".
Данная норма до последнего времени не была отменена, хотя весьма распространено мнение среди ученых и практических работников о том, что она противоречит конституционному принципу независимости судей и подчинению их только Конституции РФ и федеральному закону (ст. 120 Конституции РФ), в связи с чем предлагается исходить из того, что разъяснения Пленума Верховного Суда РФ по вопросам действующего законодательства не могут носить обязательный характер для судов при рассмотрении ими конкретных дел и материалов.
По мнению В.В. Демидова - судьи Верховного Суда РФ, секретаря Пленума Верховного Суда РФ, - содержащиеся в постановлениях Пленума Верховного Суда РФ разъяснения по вопросам судебной практики обязательны для судов, поскольку такие разъяснения, основанные на требованиях закона, способствуют правильному толкованию и единообразному применению закона на всей территории Российской Федерации и помогают избежать судебных ошибок.
"Если исходить из того, что разъяснения Пленума обязательными для судов не являются, то возникают вопросы о том, была ли необходимость закреплять на конституционном уровне положение о даче Верховным Судом РФ разъяснений по вопросам судебной практики и к чему такие разъяснения, если их можно игнорировать?" - спрашивает В.В. Демидов.
В пользу позиции об обязательности для судов разъяснений Пленума Верховного Суда РФ по вопросам судебной практики уместно привести и такой довод: принятию Пленумом Верховного Суда постановлений с разъяснениями по конкретной категории дел предшествует большая работа по сбору и анализу необходимых материалов, включая и статистические. Сбор необходимых материалов и их анализ связан с выездом на места судей Верховного Суда РФ. Из верховных судов республик, из краевых, областных и других судов запрашиваются справки по результатам обобщения судебной практики. Полученные материалы анализируются с привлечением соответствующих специалистов министерств и ведомств, а также ученых-правоведов. Подготовленный проект постановления Пленума рассылается в нижестоящие суды для получения отзывов и одновременно обсуждается в судебных коллегиях Верховного Суда РФ, а также на заседании Научно-консультативного совета при Верховном Суде РФ. С учетом обсуждений и отзывов проект постановления дорабатывается, после чего его окончательный вариант (до того могут существовать несколько вариантов) выносится на Пленум. На заседании Пленума происходит обсуждение каждого пункта проекта с участием практических и научных работников. Дорабатывает проект постановления с учетом высказанных предложений и замечаний образованная Пленумом редакционная комиссия из числа его членов, которая и выносит доработанный проект на Пленум для голосования. Принятию постановления предшествуют выступления Министра юстиции РФ, Генерального прокурора РФ и членов Пленума по существу доработанного проекта, после чего постановление принимается путем голосования по каждому пункту.
Высказывается мнение, что, хотя отдельные положения постановлений Пленума Верховного Суда РФ имеют характер не разъяснений, а рекомендаций соответствующим судам (например, усилить надзор за правильным применением законодательства нижестоящими судами либо повысить внимание к выявлению и устранению причин правонарушений и условий, способствовавших их совершению, и т.п.), такого рода рекомендации носят обязательный характер для судов, поскольку в соответствии со ст. 126 Конституции РФ на Верховный Суд РФ возложена обязанность по осуществлению судебного надзора за деятельностью судов общей юрисдикции <1>.
--------------------------------
<1> БВС РФ. 1998. N 3. С. 23 - 24.
Признавая за судами правотворческие функции, С.В. Поленина высказывается за признание прецедента источником права. Она считает необходимым принять закон, закрепляющий возможность существования судебных прецедентов, устанавливающий ограничения (по предмету и органам) возможности их применения. Постановления Конституционного Суда РФ С.В. Поленина склонна рассматривать в качестве судебного прецедента <1>.
--------------------------------
<1> См.: Поленина С.В. Законотворчество в Российской Федерации. М., 1996. С. 15 - 16.
Как пишет С.В. Поленина в монографическом исследовании "Законотворчество в Российской Федерации", вопрос о возможности использования судебного прецедента как источника права по-прежнему остается дискуссионным и в теории, и на практике. Однако существенное влияние постановлений Пленумов Верховного Суда РФ и Высшего Арбитражного Суда РФ, оказываемое на правоприменительную практику, а в конечном счете и на законодательство, никогда не ставилось под сомнение. "Очевидно, - пишет она, - что в философско-методологическом плане речь может идти не об отказе от закона как основного источника права в пользу прецедента, а лишь о дополнении первого. Органично дополняя закон, прецедент позволяет правовой системе в целом наиболее полно отразить противоречивые и далеко не однозначные процессы в общественной жизни и чутко реагировать на них. Закон же можно использовать для отражения более глубоких тенденций социального развития, решения кардинальных, стратегических вопросов в жизни общества" <2>.
--------------------------------
<2> Там же.
Таким образом, С.В. Поленина, признавая в судебной практике наличие прецедента как источника права, отводит ему дополнительное, по сравнению с законом, место, оценивает его как второстепенный правовой фактор.
Характеризуя природу разъяснительной функции Пленума Верховного Суда, С.С. Алексеев писал: "Общеобязательное же разъяснение юридических норм, т.е. нормативное официальное толкование, может быть не чем иным, как конкретизирующим нормативным предписанием. Нормативное толкование только и может быть выражено в других, более конкретных (интерпретационных) нормах. Следовательно, результаты толкования, будучи продолжением и выводом из юридических норм, имеют относительно самостоятельное значение. Причем нормативное разъяснение состоит как в общеобязательном толковании оценочных понятий, терминов (дефинитивные нормативные предписания), так и в формулировании более конкретных регулятивных предписаний, являющихся логическим выводом из одной, а чаще из нескольких, связанных между собой, юридических норм" <1>. Относя постановления Пленума Верховного Суда и других центральных юрисдикционных органов к нормативным актам, С.С. Алексеев в двухтомном курсе лекций "Проблемы теории права" относил их, хотя и весьма условно, к источникам права, внешним формам права. "Строго говоря, они представляют собой "чистые" интерпретационные акты, содержащие правила применения юридических норм" <2>.
--------------------------------
<1> Алексеев С.С. Проблемы теории права. Т. 2. С. 97.
<2> Алексеев С.С. Общая теория права. Т. 1. С. 355.
Касаясь вопроса о правовой идентификации разъяснений Пленума Верховного Суда РФ, А.И. Рарберг отказывается относить их к судебным прецедентам. Одновременно он заявляет, что здесь в известной мере представляется правомерной проблема правотворческой деятельности Пленума Верховного Суда РФ в связи с его правом давать судам разъяснения по вопросам судебной практики. Однако это лишь часть более общего вопроса о том, сможет ли быть правоприменитель одновременно и творцом права, вопроса общетеоретического значения, требующего фундаментальных исследований общей теорией права и отраслевыми юридическими науками <3>.
--------------------------------
<3> См.: Рарберг А.И. Указ. соч. С. 51.
Постановления Пленумов Верховного Суда РФ по применению законодательства не только содержат оценку этого законодательства с позиций его соответствия реальным конституционным основам общества и государства, общепризнанным международным принципам и нормам права, т.е. с позиций соответствия закона праву. В них также заключены сконцентрированные в обобщенном виде, выработанные многолетней судебной практикой подходы к разрешению вопросов, возникающих при рассмотрении определенной категории гражданских либо уголовных дел, основанные на опыте и знании многих судей, других практикующих юристов и исследователей-специалистов, облекаемых в конечном итоге в форму конкретных разъяснений.
Содержащиеся в руководящих указаниях Верховного Суда РФ правоположения даются на основе и в рамках действующего законодательства. Так, в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 25 октября 1996 г. N 8 "О ходе выполнения судами Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 14 апреля 1988 года N 1 "О практике назначения судами Российской Федерации наказания в виде лишения свободы" судам предписывается ("должны") назначать предусмотренные законом строгие меры наказания лицам, совершившим тяжкие преступления, организаторам и активным участникам организованных групп, лицам, совершившим преступления с использованием оружия, боевых припасов, взрывных устройств и других специально изготовленных технических средств, а также лицам, ранее судимым и вновь совершившим умышленные преступления. К лицам, совершившим не представляющие значительной общественной опасности преступления и способным исправиться без изоляции от общества, судам предписывается ("должны") применять наказания, не связанные с лишением свободы. Наряду с требованием обязательности ("должны") в указанном Постановлении содержатся рекомендации о том, что явно "смягчает тон" по сравнению с категорически обязательной лексикой соответствующих постановлений Пленумов Верховного Суда СССР и союзных республик. Однако терминологические модификации не меняют главного - обязательности для исполнения судами даваемых Пленумом Верховного Суда РФ разъяснений и предписаний, некоторые из которых представляют действующую норму судебного права. Примером такого рода правовых норм может служить п. 5-1 вышеупомянутого Постановления Пленума Верховного Суда РФ: "Назначение наказания ниже низшего предела, предусмотренного соответствующей статьей (частью статьи) Особенной части Уголовного кодекса, или переход к другому, более мягкому виду наказания возможны в соответствии с законом лишь при наличии исключительных обстоятельств, то есть таких обстоятельств, которые существенно уменьшают степень общественной опасности преступления. К ним, в частности, могут относиться обстоятельства, связанные с целями и мотивами преступления, ролью виновного, его поведением во время или после совершения преступления" <1>. Данной нормой, содержащейся в Постановлении Пленума, судам предписывается применять предусмотренное законом (Уголовным кодексом) наказание ниже низшего предела лишь при наличии конкретно указанных Постановлением исключительных обстоятельств. Иные смягчающие, по мнению Суда, обстоятельства, но не указанные в норме Постановления Пленума Верховного Суда РФ, не могут влечь за собой применение предусмотренного законом наказания ниже низшего предела. Указанная норма существенно дополняет норму действующего уголовного закона, уточняет и развивает условия ее применения.
--------------------------------
<1> БВС РФ. 1997. N 1. С. 4.
Что касается по существу, а не в словесном изложении обязательности для правоприменительной практики судов постановлений Пленума Верховного Суда РФ, то об этом достаточно убедительно свидетельствует само наименование Постановления: "О ходе выполнения судами Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 14 апреля 1988 года N 1 "О практике назначения судами Российской Федерации наказания в виде лишения свободы".
По мнению И.Б. Михайловской, выражаемая Пленумом Верховного Суда РФ точка зрения в даваемых им разъяснениях неизбежно будет учитываться судьями при вынесении решений независимо от юридического статуса таких разъяснений, т.е. их обязательности или необязательности. "И дело не только в советских традициях централизованно-бюрократического построения судебной системы, - пишет она, - но в том, что Верховный Суд является практически последней инстанцией, куда может быть обжаловано решение по конкретному делу. Поэтому реальная проблема состоит не в том, сохранять или не сохранять за Верховным Судом полномочия по обобщению практики. На мой взгляд, лишать Верховный Суд права обобщать судебную практику и давать толкование закона было бы неправильным, хотя бы в силу быстро меняющегося и нередко противоречивого законодательства. Кроме того, в любой системе права решения суда, стоящего на вершине судебной иерархии, всегда в той или иной мере играют роль прецедента: даже если они не признаются источником права, их значение в формировании правоприменительной практики вряд ли можно недооценивать" <1>.
--------------------------------
<1> Конституционное право: Восточноевропейское обозрение. 1997. N 2(19). С. 29 - 30.
Конечно, основной целью руководящих указаний Пленума Верховного Суда РФ является правильная и единообразная реализация судами действующего законодательства. Прецедентные нормы права, возникающие на основе обобщения практического правоприменительного опыта судов и получившие авторитет обязательности, не только обогащают и углубляют правовое содержание норм действующего законодательства, но, что не менее важно, ориентируют суды не на механическое исполнение закона, безотносительно к уровню его правового содержания, его правовой эффективности, а именно на их правовое обогащение. Усиление подобных тенденций в правоприменительной деятельности обусловливается, конечно, не самим по себе фактом появления и действия прецедентных норм права, а тем, что эти нормы содержательно только и могли появиться как результат отбора и обобщения правоприменительной практики, максимально приближенной к человеку, его интересам, потребностям и правам.
В монографическом исследовании "Судебное правоприменение (теоретические и практические проблемы)" В.В. Ершов, касаясь правовых особенностей постановлений Пленума Верховного Суда, подчеркивает, что такого рода акты если и нужны, то "не обязательного, а рекомендательного характера, которые должны иметь не авторитет силы, а силу авторитета, т.е. применяться лишь в связи с их аргументированностью и обоснованностью. Обратное же противоречит законному принципу независимости суда и "подчинения" его только закону" <1>.
--------------------------------
<1> Ершов В.В. Указ. соч. С. 53.
Автор тем самым полагает, что необязательный, факультативный характер рекомендательных постановлений Пленумов Верховного Суда РФ для правоприменительной практики судов (убедили своей аргументированностью и обоснованностью - применяю, не убедили - не применяю) только и обеспечивает, в противоположность обязательным, и независимость суда, и подчинение его только закону. Между тем необязательно-рекомендательные постановления высшей судебной инстанции как раз и способны, по нашему мнению, внести сумятицу и разнобой в правоприменительную практику судов. Руководящие постановления высшей судебной инстанции в рамках единой судебной системы служат скорее делу цельности и скоординированности системы, судебной власти как функции опять же этой системы. В этом смысле нарушения принципа разделения властей здесь нет. Оно бы было, если бы обязательные для судов установки исходили от органов власти вне судебной системы.
Один из важнейших результатов присоединения Российской Федерации к Конвенции о защите прав человека и основных свобод состоит в правовых последствиях воздействия прецедентного права, сформировавшегося в рамках Совета Европы, на российское право и правоприменительную деятельность. Задача инкорпорации прецедентного права Совета Европы стоит сегодня и перед Российской Федерацией. Первым из органов, призванных реализовать эту задачу, стала Межведомственная комиссия РФ по делам Совета Европы (Положение о Межведомственной комиссии утверждено Указом Президента РФ от 28 декабря 1996 г. N 1783). Содействие развитию сотрудничества с Советом Европы и входящими в него государствами в целях совершенствования законодательства РФ и правоприменительной практики в соответствии со стандартами Совета Европы - таково одно из основных назначений указанной Межведомственной комиссии (п. 2 Положения). С учреждением должности Уполномоченного Российской Федерации при Европейском суде по правам человека (Указ Президента РФ от 29 марта 1998 г. N 310) в число основных функций Уполномоченного было включено "изучение правовых последствий решений Европейской комиссии по правам человека и Суда для государств - членов Совета Европы и подготовка с учетом прецедентного права Совета Европы рекомендаций по совершенствованию законодательства Российской Федерации и правоприменительной практики" <1>.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 1998. N 14. Ст. 1540.
Как отмечает М.В. Кучин в своей статье "Прецедентное право Совета Европы и правовая система Российской Федерации", сегодня, после присоединения Российской Федерации к Конвенции, "остро встает проблема включения прецедентного права Совета Европы в правовую систему Российской Федерации по аналогии с общепризнанными нормами и принципами международного права. К этому нас обязывают и международные обязательства, зафиксированные в статье 1 Закона "О ратификации Конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней" от 30 марта 1998 года, согласно которой "Российская Федерация в соответствии со статьей 46 Конвенции признает ipso facto и без специального соглашения юрисдикцию Европейского суда по правам человека обязательной по вопросам толкования и применения Конвенции и Протоколов к ней" <1>.
--------------------------------
<1> Кучин М.В. Указ. соч. С. 51.
Однако и наука, и практика, связанные распространенной в отечественном праве догмой о невозможности признания прецедента в качестве источника международного права, фактически не готовы к разработке такого механизма. Вместе с тем представляется, что данный подход к прецеденту является устаревшим и не отвечающим реальному положению вещей <2>.
--------------------------------
<2> СЗ РФ. 1998. N 14. Ст. 1514.
Есть основания полагать, что проводимые в стране правовая и судебная реформы вызовут настоятельное внимание к проблеме судебного правотворчества, а среди них - как к одной из наиболее актуальных и сложных - к проблеме судебного прецедента в современном российском праве.
<< | >>
Источник: А.А. Малюшин. Конституционно-судебное правотворчество в правовом государстве. 2006

Еще по теме Глава 9. КОНСТИТУЦИОННОЕ ПРАВОТВОРЧЕСТВО В АСПЕКТЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РФ, СУДОВ ОБЩЕЙ ЮРИСДИКЦИИ И АРБИТРАЖНЫХ СУДОВ:

  1. Глава 10. КОНСТИТУЦИОННОЕ ПРАВОТВОРЧЕСТВО И ЕГО ВОЗДЕЙСТВИЕ НА ПРАВОТВОРЧЕСТВО СУДОВ ОБЩЕЙ ЮРИСДИКЦИИ И АРБИТРАЖНЫХ СУДОВ
  2. Глава 8. ПРАВОТВОРЧЕСТВО КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВОСУДИЯ В ПРОЦЕССЕ ПРОВЕРКИ КОНСТИТУЦИОННОСТИ ЗАКОНАПО ЗАПРОСАМ СУДОВ
  3. Глава 11. КОНСТИТУЦИОННОЕ ПРАВОТВОРЧЕСТВО В СИСТЕМЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ ВНУТРИГОСУДАРСТВЕННОГО И МЕЖДУНАРОДНОГО ПРАВА
  4. 3. СИСТЕМЫ СУДОВ ОБЩЕЙ ЮРИСДИКЦИИ
  5. 8.5. Производство в кассационной инстанции судов общей юрисдикции
  6. Глава 4. ПРАВОТВОРЧЕСТВО КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВОСУДИЯ В ПРОЦЕССЕ ВЫЯВЛЕНИЯ КОНСТИТУЦИОННОСТИ НОРМАТИВНЫХ ПРАВОВЫХ АКТОВ
  7. Глава 4. Возможности реализации Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод в практике Конституционного Суда Республики Беларусь и национальных судов
  8. Глава 6. ПРАВОТВОРЧЕСТВО КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВОСУДИЯ ПРИ РАЗРЕШЕНИИ ДЕЛ О КОНСТИТУЦИОННОСТИ ЗАКОНОВ
  9. Глава 7. ПРАВОТВОРЧЕСТВО КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВОСУДИЯ В ПРОЦЕССЕ ПРОВЕРКИ КОНСТИТУЦИОННОСТИ ЗАКОНА ПО ЖАЛОБАМ НА НАРУШЕНИЕ ОСНОВНЫХ ПРАВ И СВОБОД ГРАЖДАН
  10. Глава V. Возможен ли пересмотр решений Конституционного Суда России: внутригосударственный и международно-правовой аспекты
  11. Глава 1. КОНСТИТУЦИОННОСТЬ КАК ПОНЯТИЕ И ЕЕ ЗНАЧЕНИЕ В ДЕЯТЕЛЬНОСТИ КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РФ
  12. Глава 2. КОНСТИТУЦИОННОСТЬ И ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РФ ПО ЕЕ ВЫЯВЛЕНИЮ И РЕАЛИЗАЦИИ
  13. 1. ОРГАНИЗАЦИЯ КОНСТИТУЦИОННЫХ СУДОВ (СОВЕТОВ)
  14. Глава Статус судов общей компетенции
  15. Глава 3. ПРАВОТВОРЧЕСТВО КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВОСУДИЯ В ПРОЦЕССЕ ОФИЦИАЛЬНОГО ТОЛКОВАНИЯ КОНСТИТУЦИИ РФ
  16. II. Правовые позиции Конституционного суда России по вопросам конституционного статуса личности
  17. Глава I. Конституционный Суд России: место в механизме государственной власти, пределы юрисдикции, виды решений