1. Понятие криминальной армалогии


Одним из негативных последствий геополитических, социально-экономических и идеологических изменений последних лет стало резкое насыщение общества оружием, как в сфере легального владения, так и в криминальном обороте.
Это не могло не сказаться на криминальной обстановке в стране: если в конце XX века с использованием оружия в России совершалось 0,03% преступлений то в начале XXI — их удельный вес достиг 1,6%.
Но дело даже не в этом увеличении. Небольшая вроде бы часть вооруженных преступлений в общей массе является обманчивой. Главная опасность кроется в их качественной характеристике. По данным МВД РФ при совершении групповых преступлений доля использования оружия повышается до 4,2%, при совершении умышленных убийств — до 7,2%, разбоев — до 7,6%.
Такие особо опасные преступления, как заказные убийства, терроризм, захват заложников практически все совершаются с использованием оружия. Для вооруженных преступлений характерна особая дерзость. Нередко они совершаются открыто, связаны с сопротивлением представителям власти и чаще доводятся до конца.
Беспрепятственное распространение оружия в криминальных кругах — основа успешной деятельности бандитских групп. Они же в свою очередь, являются силовым фундаментом организованной преступности, уходящей в самые высокие государственные и экономические структуры. Сам факт существования вооруженных преступных группировок деморализует население, сотрудников милиции, порождает в людях чувство незащищенности и страха, создает в обществе атмосферу, не способствующую борьбе с преступностью. Перечисленные обстоятельства делают особенно актуальным целенаправленное изучение оружия как инструмента воздействия криминальных элементов на окружающую действительность в целях достижения своих противоправных целей, совершенствование правового режима оружия, выявление всего комплекса проблем, связанных с легальным и криминальным оборотом оружия, разработку мер по использованию оружия в целях борьбы с преступностью, предметное исследование вооруженных преступлений и повышение эффективности их предупреждения.
Перечисленные проблемы нашли отражение в трудах известных советских и российских ученых.
Их криминалистические аспекты разрабатывали С. Д. Кустанович, Б. М. Комаринец, Н. П. Яблоков, А. Дулов, А. И. Устинов, М. Э. Портнов, В. Н. Ладин, Н. Денисов, М. Любарский, В. М. Плескачевский, А. Подшибякин, вопросы уголовно-правовой оценки оружия изучали М. Н. Шавшин, Э. Ф. Соколов, В. Д. Малков, квалификацию преступлений, посягающих на жизнь, здоровье, общественную безопасность и порядок и связанных с использованием оружия рассматривали Н. Д. Дурманов, Н. И. Загородников, С. В. Бородин, П. И. Гришаев, П. Ф. Гришанин, И. Гальперин, И. И. Горелик, И. Н. Даньшин, Э. С. Тенчов, И. С. Тишкевич, В. П. Тихий, М. Д. Шаргородский, криминологические исследования насильственных посягательств, вооруженной преступности и преступлений, связанных с оружием, предпринимали Г. А. Аванесов, Ю. М. Антонян, М. М. Бабаев, Л. Д. Гаухман, К. К. Горяинов, А. И. Гуров, Т. И. Джелали, Л. М. Землянухина, В. А. Казакова, С.И.Кириллов, С.Я.Лебедев, Э. Ф. Побегайло, Т. А. Пособина, Э, В. Солоницкая, автор настоящей монографии и другие. Их труды заложили фундамент будущих предметных исследований оружия как криминологически значимой категории и вооруженных преступлений, как специфического вида криминальных деяний. Вместе с тем, следует отметить, что в силу ряда объективных и субъективных причин, комплексный подход к исследованиям по данной проблематике практически отсутствовал. Е. Н. Тихоновым и С. Подшибякиным в семидесятых — начале восьмидесятых годов была предпринята попытка дать комплексную уголовно-правовую и криминалистическую оценку холодного оружия а несколько лет назад Е. Г. Филатова попыталась рассмотреть уголовно-правовую, криминологическую и криминалистическую характеристику вооруженных преступлений . Однако и в этих случаях речь не шла об унификации относящихся к оружию понятий, терминологии, правовых оценок, выработке единого подхода к предупреждению вооруженных преступлений, хотя сама ориентация авторов на комплексный подход к проблеме заслуживает одобрения. В последние годы различным правовым аспектам оборота оружия уделяет внимание Е. Д. Шелковникова, касаясь, в основном, целей и задач лицензионно-разрешительной системы органов внутренних дел, криминалисты
A. М. Колотушкин и В. А. Ручкин активно работают в сфере оружиеведения, а криминалисты А. С. Подшибякин и В. М. Плескачевский плодотворно и интересно исследуют оружие, раздвигая традиционные рамки технико-экспертных подходов.
И все же, единая, логически обоснованная концепция правового режима оружия до настоящего времени, к сожалению, отсутствует. Это наглядно проявляется как при анализе ранее действовавшего уголовного законодательства, так и современных нормативных актов — уголовного кодекса России 1996 года и нового Федерального закона «Об оружии» 1996 года.
Вместо различаемых Уголовным кодексом РСФСР 1960 года двух основных видов оружия — холодного и огнестрельного, закон «Об оружии» от 20 мая 1993 года ввел целых пять: огнестрельное, холодное, холодное метательное, пневматическое, газовое. А второй Федеральный закон от 13 ноября 1996 года расширил этот круг еще больше, добавив к нему понятие сигнального оружия.
Если ранее газовые и стартовые пистолеты, пневматические ружья и пистолеты, ракетницы выпадали из сферы уголовно-правового регулирования, так как согласно постановлениям Пленумов
Верховного Суда СССР и Верховного Суда Российской Федерации не относились к огнестрельному оружию то Уголовный кодекс России в статье 222 установил уголовную ответственность за незаконное владение не только холодным и огнестрельным, но и метательным и газовым оружием.
И все же пробелы и внутренние противоречия в законодательстве остались. С одной стороны, не получило признания в качестве предмета преступления, предусмотренного статьей 222 УК РФ пневматическое оружие, некоторые образцы которого отличаются высокой убойностью, сравнимой с мощностью огнестрельного оружия и используются за рубежом в целях охоты.
С другой стороны названы оружием стартовые пистолеты, ракетницы и сигнальные устройства которые, так же не войдя в число предметов преступления, перечисленных в статье 222 УК России, и не отвечая критерию оружейности (убойности), необходимому для признания механизма огнестрельным оружием, выпадают из сферы уголовно-правового регулирования.
Противоречиво само понятие «сигнальное оружие». В общераспространенном смысле под оружием понимаются орудия нападения и защиты , в криминалистической литературе устойчиво выработано единое мнение о предназначенности оружия лишь для поражения живой или иной цели, и именно такое понятие давалось в первом законе «Об оружии».
Гладкоствольные охотничьи ружья, напротив, отвечали критерию оружейности и с точки зрения криминалистической оценки, бесспорно, относились к категории оружия. Но ранее действовавший уголовный кодекс исключал их из числа предметов преступления, предусмотренного ст. 218 УК РСФСР, а ст. 222 УК России такого исключения не делала до внесения изменений Федеральным Законом от 12.12.03, который декриминализировал незаконный оборот не только охотничьего, но любого гладкоствольного оружия, включая криминальное, что, впрочем, было исправлено законодателем через некоторое время.
Неоднозначности правовых оценок гладкоствольных охотничьих ружей способствует и терминологическая многозначность. Действующий Федеральный Закон «Об оружии» называет их по-разному: «гражданское огнестрельное оружие» (ст. 3 ч. 1), «огнестрельное гладкоствольное длинноствольное оружие» как разновидность гражданского (а. 3 ч. 2 п. 1), «огнестрельное гладкоствольное» оружие как разновидность охотничьего (ст. 3 ч. 2 п. 3), «огнестрельное гладкоствольное длинноствольное оружие» как разновидность служебного (ст. 4 п. 3).
Эти громоздкие и грамматически упречные терминологические конструкции призваны обозначать одну и ту же вещь в зависимости от целевой направленности ее использования. Между тем, ружье охотничье многозарядное «ИЖ-81» остается одним и тем же вне зависимости оттого, используется ли оно гражданином для охоты, самообороны или частным охранником при несении сторожевой службы.
Закон «Об оружии» 1996 года в статье 2 подразделяет оружие на три вида: гражданское, служебное и боевое, что не совпадает с уголовно-правовой классификацией, содержащейся в статье 222 УК РФ: огнестрельное, газовое, холодное и метательное. Возникает коллизия правовых норм.
Анализ причин этого приводит к выводу, что здесь играет роль ряд факторов, начиная с терминологических противоречий: вид — это подразделение в систематике, входящее в состав высшего раздела — рода. Исходя из соотношения понятий «род — вид», оружие есть родовое обозначение, а видами его в соответствии с криминалистической классификацией по принципу действия, (которую повторяет ст. 222 УК РФ) как раз и являются огнестрельное, холодное и т. д.
Эти противоречия и «нестыковки» вызваны разноречивыми подходами к столь сложному технико-социальному феномену, как оружие.
Те или иные аспекты, связанные с оборотом оружия в обществе являются предметом изучения ряда юридических дисциплин.
Криминалистика, пожалуй, наиболее предметно и целенаправленно подходит к изучению оружия, выделяя его из числа других объектов материального мира. Рассматривает технико-конструктивное понятие оружия, его признаки, виды, классификацию, механизмы следообразования на пулях и гильзах, а также на объектах, подвергавшихся воздействию оружия. Разрабатывает основы экспертного исследования оружия как орудия преступления.
В делах о вооруженных преступлениях свидетельская база, как правило, очень слаба. Зато в изобилии имеются следы и вещественные доказательства (пули, гильзы, следы действия пороховых газов, продуктов выстрела и т. д.), в связи с чем в ходе расследования особое значение приобретает технико-криминалистическое обеспечение доказывания.
Неслучайно именно в рамках данной науки появился специальный термин «криминалистическое оружиеведение», обозначающий «отрасль криминалистической техники, которая изучает различные виды оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств, а также следы их действия, разрабатывает методы и средства собирания, исследования этих объектов в целях раскрытия и расследования преступлений».
Впоследствии появилось более широкое определение: «Криминалистическое исследование оружия и следов его применения (оружиеведение) — это отрасль криминалистической техники, которая изучает принципы конструирования и закономерности действия различных устройств, конструктивно и функционально предназначенных для поражения (вплоть до уничтожения) человека, животного или других материальных объектов, а также разрабатывает средства и приемы собирания и оценки таких следов при раскрытии, расследовании и предупреждении преступлений».
Правда, данная новация вызвала возражения авторитетнейшего криминалиста профессора Р. С. Белкина, который высказал мнение, что введение в криминалистику нового термина оправдано лишь в двух случаях: при появлении в науке нового понятия, которое не может быть выражено старыми терминами, и при новом аспекте рассмотрения старого понятия, когда термин необходим для обозначения выявленного качества объекта. А поскольку новый термин лишь заменял привычное название соответствующей отрасли криминалистической техники, условно именуемой судебной баллистикой, причем замена названия отрасли ничего не добавила к ее содержанию, возникают сомнения в его обоснованности.
Очевидно, прислушиваясь к этому мнению, ученые-криминалисты в учебниках и учебных пособиях последующих выпусков хотя и упоминают о такой отрасли криминалистической техники как «криминалистическое оружиеведение», но его не используют, мотивируя это тем, что это название «еще не закрепилось в понятийном аппарате криминалистики», или тем, что в связи с неразработанностью ряда вопросов в криминалистике использование данного термина преждевременно и нецелесообразно.
Например, В. А. Ручкин, отметив устойчивую тенденцию объединения различных направлений криминалистического исследования всех видов индивидуального оружия (холодного, метательного, огнестрельного, пневматического, газового и др.) в единую интегративную отрасль криминалистической техники, обозначил проблему разработки концепции целостного учения об оружии и следах его применения как частной криминалистической теории и предпринял попытку комплексного исследования названной проблемы. В качестве предмета исследования автор выбрал освещение теоретических основ криминалистического учения об оружии и оставляемых им следах, определение его места и роли в системе науки криминалистики и специальных знаний, используемых в борьбе с «вооруженной» преступностью, методическое обоснование интеграционных связей внутри этой отрасли. Для достижения поставленных целей автор расширяет традиционные рамки криминалистических подходов к оружию как орудию или предмету преступления и опирается на сведения «о тенденциях и закономерностях эволюции оружия как общем, объединяющем его различные виды знании, позволяющем в итоге выделить наличие естественных системных связей между видами оружия в целях сближения, а также унификации методик их криминалистического исследования и выработки единого методического подхода при изучении оружия в криминалистике», то есть, воспарив над традиционной криминалистической сферой, после достижения поставленных целей вновь в нее возвращается.
Предложение о выделении единой интегративной отрасли «оружейной» криминалистической техники, в принципиальных моментах совпадает с предложениями В. М. Плескачевского и других сторонников криминалистического оружиеведения. Однако, хотя В. А. Ручкин с симпатией отзывается о термине «криминалистическое оружиеведение», он воздерживается от применения его к формируемому учению, ссылаясь на некоторые чисто формальные моменты.
Зарождение идеи криминалистического оружиеведения обусловлено теми же реалиями, что и идея криминальной армалогии, а, следовательно, в ее основе — объективно существующие проблемы, требующие решения, возможно, нетрадиционными способами. Во всяком случае, если обоснование обособления криминалистического учения об оружии связано с привлечением таких несвойственных для криминалистики социально-исторических, технико-конструктивных, национально-психологических и т. п. категорий, как тенденции и закономерности эволюции оружия, можно считать, что первый шаг по отходу от «разумного научного консерватизма» уже сделан. Так, В. М. Колотушкин признает «криминалистическое оружиеведение» как объективно существующую данность, включая в рамки этого раздела криминалистической техники в качестве самостоятельной научной дисциплины криминалистическое взрывоведение.
Уголовное право изучает вопросы уголовной ответственности за нарушение установленного порядка оборота оружия, составы преступлений, связанных с использованием оружия и предметов, приспособленных для нанесения телесных повреждений. Уголовно-правового понятия оружия не существует, поэтому при решении вопроса об относимости предмета к оружию, приходится прибегать к экспертно-криминалистической оценке, которая по существу предопределяет и уголовно-правовую оценку, что вряд ли может быть признано правильным.
Другим способом восполнения названного пробела служит толкование понятия оружия, которое дается в постановлениях пленумов Верховного суда, хотя подобное толкование явно выходит за пределы компетенции органа, осуществляющего правосудие.
Оружие входит в уголовно-правовую характеристику преступлений. Характер и степень общественной опасности есть качественная и количественная характеристика всех преступлений. Под конкретной степенью общественной опасности понимают количественную характеристику преступления, которая выражает его внешнюю определенность, а именно степень развития его свойств... Познать и установить степень общественной опасности можно, лишь сравнивая преступление с другими такого же вида. Так, хулиганство с применением оружия обладает большей степенью общественной опасности, чем хулиганство без такового. (Такое положение вовсе не оправдывает декриминализации «невооруженного» хулиганства.— Д. К.)
Особенностью вооруженных преступлений является то обстоятельство, что они всегда совершаются с применением оружия, или предметов, используемых в качестве оружия. Являясь средством совершения преступления, оно служит одним из элементов, характеризующих индивидуальные объективные особенности преступления, а факт его применения образует особый — вооруженный способ совершения преступлений. Это свидетельствует о повышенной общественной опасности деяния и в ряде случаев выступает в качестве квалифицирующего признака.
При этом квалифицирующий признак может охватывать как сам факт применения оружия или предметов, используемых в качестве оружия — п. «г» ч. 2 ст. 162 УК РФ, так и опасность для посторонних лиц, наступающую в результате его применения — убийство, совершенное способом, опасным для жизни многих людей — п. «е» ч. 2 ст. 105 УК РФ.
Сам факт наличия оружия или его применение могут являться конструктивным признаком состава преступления, например бандитизма.
Административное право изучает вопросы административной ответственности за нарушение правил приобретения, регистрации, хранения и использования оружия. Административным по своей направленности является Федеральный Закон «Об оружии». Административно-правовые нормы дают понятие оружия, выделяют его виды, регламентируют осуществление разрешительной системы в отношении оружия, а также устанавливают основания и порядок применения оружия различными категориями должностных, иных лиц и граждан.
При этом ряд терминов и понятий административного закона входит в противоречие с аналогичными категориями, разработанными теорией криминалистики и используемыми в уголовном законодательстве.
Криминология исследует вооруженную преступность в целом и механизм совершения отдельных вооруженных преступлений, изучает их причины и условия, личность вооруженного преступника, разрабатывает комплекс предупредительно-профилактических мероприятий.
Криминологическую характеристику преступлений определяют как «совокупность данных (достаточную информацию) об определенном виде (группе) преступлений либо конкретном противоправном деянии, используемую для разработки и реализации мер профилактического характера».
До недавнего времени оружие не находило отражения в криминологической характеристике, ибо не играло не только определяющей, но и сколь либо заметной роли. В последние годы, когда резкое насыщение общества оружием и широкое вовлечение его в криминальный оборот существенно изменило качественные характеристики преступности, большое значение приобрела совокупность насильственных преступлений, совершаемых с применением оружия — вооруженная преступность.
Это обстоятельство потребовало выделения данного вида посягательств в отдельный блок вооруженной преступности для целенаправленного ее изучения и разработки адресных мер предупредительно-профилактического воздействия. В связи с этим оружие как стержневой классификационный признак вооруженных преступлений должно рассматриваться в качестве немаловажного элемента их криминологической характеристики.
На уровне отдельных преступлений оружие выступает в качестве инструмента воздействия на окружающую действительность для изменения ее в соответствии с преступными планами виновного и достижения им поставленной цели. Выбор оружия характеризует личность преступника (наличие специфических интересов, навыков и умений, опыт службы в российской армии или силовых структурах и т. д.), потерпевшего (социальное и экономическое положение, определяющее степень защищенности и обуславливающее требования к ее преодолению), способа реализации преступного замысла, интегрирующего перечисленные выше обстоятельства (убийство путем снайперского выстрела из засады с применением винтовки, снабженной оптическим прицелом и прибором гашения звука, дистанционного подрыва радиоуправляемого взрывного устройства, удара ножом во время бытовой ссоры и т. д.)
Иными словами, в выборе оружия и способе его использования находят отражение как личность преступника, так и характеристика преступления.
"Значительный интерес для криминологии в прогностическом и , детерминационном значении представляют процессы насыщения общества гражданским и служебным оружием, механизмы вовлечения в криминальный оборот самого современного высокоэффективного боевого оружия (автоматов, пулеметов, снайперских винтовок, гранатометов, взрывчатых веществ и взрывных устройств, ручных гранат) и способов его использования.
Специальные дисциплины вузов МВД изучают проблемы выявления, предотвращения и пресечения вооруженных преступлений, обнаружения и изъятия незаконно хранимого оружия, розыска и захвата вооруженных преступников и др.
Гражданское право вводит понятие вещей полностью изъятых из гражданского оборота или ограниченно оборотоспособных, к которым относится и оружие. При этом режим права собственности на оружие существенно отличается от права собственности на другие вещи. В первую очередь тем, что ограничение правомочий собственника устанавливается не гражданским законодательством, а нормами других отраслей права, прежде всего, административного и уголовного.
В той или иной мере феномен оружия, накладывающий отпечаток на обычаи, традиции, национальную психологию и законодательство изучается и неюридическими дисциплинами: психологией, социологией, социальной психологией.
При этом каждая дисциплина рассматривает оружие применительно к своим задачам, разрабатывает собственный понятийный аппарат, пользуется своей терминологией, зачастую не совпадающей с общепринятыми.
Это свидетельствует о необходимости разработки узконаправленного учения об оружии и его использовании, позволяющего унифицировать подход к данной проблеме.
Примеры создания частных криминологических теорий, изучающих специализированный предмет, хорошо известны, так же как их авторы: виктимология (Л. Франк, Д. Ривман, В. Минская и др.), криминальная фамилистика (Д. Шестаков), современная криминальная пенология (0. Старков) и т. д.
В последнее время исследовательская мысль в данном направлении активизировалась: продолжилось выделение и терминологическое обособление частных криминологических теорий — региональной (городской и сельской) криминологии, молодежной, женской, пенитенциарной криминологии, криминологии организованной и профессиональной преступности и т. д. Выделяется политическая криминология , экономическая криминология , предпринята даже экзотическая попытка обосновать в качестве самостоятельного направления исследования преступности «оперативно-розыскную криминологию».
«Авторы стали называть разрабатываемые ими новые научные направления различными видами криминологии („военная", „педагогическая", „пенитенциарная", „экономическая", „политическая", „семейная" „криминология СМИ", „криминология закона" ит. п.),— отмечает профессор В. А. Номоконов и вполне обоснованно задает вопрос: ...появляются ли действительно самостоятельные виды криминологической науки или речь идет (должна идти) всего лишь о частных криминологических теориях — разделах единой криминологии?»
В литературе отмечалось, что критерием для определения подлинности нового научного направления, находящегося на «стыке» криминологии и другой научной отрасли, служит появление новой реальной социальной проблематики, изучение которой диктует необходимость комплексного междисциплинарного подхода.
Новые реалии связанные со все более широким вовлечением в гражданский и особенно криминальный оборот оружия, расширением его родовой и видовой номенклатуры, потребностями его правовой оценки, а также квалификации противоправных деяний, совершенных с его использованием, как раз и обуславливают необходимость целенаправленного комплексного подхода к изучению оружия и связанных с ним криминальных деяний. Оружие, его правовой режим, совершаемые с его помощью преступления и лица, их совершающие, должны стать объектом исследования для комплексного учения, использующего достижения различных наук: криминалистики, криминологии, уголовного права, административного права и т. д., но не ограниченного рамками, понятийным аппаратом и методами каждой из них.
Это может быть достигнуто в рамках междисциплинарного учения, которое предлагается назвать криминальной армалогией: от аrmа (лат.) — оружие, lоgоs (греч.) — учение; прилагательное «криминальный» определяет границы изучаемого явления.
В литературе криминальная армалогия либо ошибочно именовалась «криминалистической армалогией» , либо не совсем точно определялась как «криминология оружия» , однако в последнем понимании отражается только суть идеи данного учения, но не его содержание. Криминальная армалогия действительно призвана предметно изучать оружие — специфический предмет материального мира, сыгравший важную роль в развитии человека, человеческой истории и человечества в его сегодняшнем виде. Но возможности этого изучения выходят за пределы как криминалистической, так и криминологической науки, хотя цели его вытекают, в первую очередь, из задач криминологии.
В частности, широкое вовлечение в оборот новых, как смертоносных, так и нелетальных видов оружия: метательного, зажигательного, электрошокового, пневматического, неизбежно требует их криминалистической оценки, что затрудняется недостаточным объемом экспертной практики и теоретических разработок. Обращая внимание на это обстоятельство, один из ведущих специалистов-криминалистов в сфере изучения оружия В. М. Плескачевский справедливо отмечал, что изучение новых видов оружия, предполагает разработку новых методик их исследования, при этом неразработанность методических основ криминалистических исследований взрывных устройств, метательного неогнестрельного, газового и электрошокового оружия происходит, в том числе, и по причине недостаточной выстроенности основ «Криминалистического оружиеведения».
Соглашаясь с необходимостью развития криминалистического оружиеведения, которое самым тесным образом должно взаимодействовать с криминальной армалогией, мы склонны полемизировать с предложенным подходом в части приоритетов исследования проблем оружия.
«Ранее исследование проблем оружия, и прежде всего холодного, непосредственно связывалось с уголовным правом, что в тот период было достаточно продуктивным для развития криминалистики,— пишет В. М. Плескачевский.— В настоящее время необходимо сосредоточиться на собственно криминалистических реалиях, технико-криминалистическом обосновании выдвигаемых гипотез, учитывая правовые (не только уголовно-правовые, но и государственно- правовые, административные, криминологические) закономерности только для решения криминалистических задач».2
Дело в том, что криминалистическое исследование проблем оружия — причем оружия в широком смысле, а не только холодного (то обстоятельство, что научные труды Е.Н.Тихонова и А. С. Подшибякина касались криминалистической и уголовно-правовой оценки холодного оружия вызвано не какой-то особой значимостью для уголовного права именно холодного оружия, а специализацией авторов), имея самостоятельное научное значение, в прикладном плане носит вспомогательный характер, способствуя уголовно-правовой квалификации связанных с оружием деяний и принятию законных и обоснованных уголовно-процессуальных решений.
Ту же цель в конечном счете будут преследовать и осуществляемые в рамках криминалистического оружиеведения исследования, даже если при их проведении станут учитываться уголовно-правовые, государственно-правовые, административные и криминологические закономерности. Поэтому решение только криминалистических задач является здесь не конечной, а промежуточной целью. Конечным результатом остается квалификация преступлений, вынесение справедливых приговоров, осуществление комплекса предупредительно-профилактических мер, то есть действия, лежащие в сфере уголовного права, уголовного процесса и криминологии.
Более того, криминологические и правовые решения, гораздо перспективнее, чем криминалистические. Можно идти по предлагаемому криминалистами пути расширения разновидностей индивидуального оружия: холодное, метательное, огнестрельное, пневматическое, минновзрывное, зажигательное, газовое, электрическое, лазерное (а этот ряд по мере развития научно-технического прогресса и совершенствования оружейных технологий может быть продолжен: реактивное, микроволновое, ультразвуковое и т. д.> до бесконечности), соответствующего расширения предусмотренного законом круга предметов незаконного оборота, разработки понятий, классификации каждого вида оружия, методики его криминалистического исследования 2 и т. д. и т. п. Это экстенсивный путь, увеличивающий количество экспертиз, усложняющий закон и затрудняющий процесс правоприменения, в котором существенно возрастает значимость эксперта-криминалиста, практически определяющего конечный результат.
А если прибегнуть к криминологической классификации оружия (о которой будет говориться далее), основанной не на принципе действия, а на поражающих свойствах, определяющих его опасность при криминальном применении (ошеломляющее, убойно-травмирующее, смертоносное), то картина радикально меняется: закон и процесс правоприменения упрощается, число экспертиз сводится к минимуму, центр тяжести, как и положено, перемещается из экспертно-криминалистической сферы в правовую.
Однако само по себе предложение В. М. Плескачевского весьма интересно и свидетельствует о том, что идея комплексного и всестороннего изучения оружия и «оружейной преступности» является назревшей и востребованной, как в теоретическом, так и в практическом плане. Более того, криминальная армалогия и криминалистическое оружиеведение — не просто имеют множество точек соприкосновения: они есть учения взаимопроникающие, а при дальнейшем осмыслении этого вопроса может оказаться, что, по сути, они являются двумя сторонами одного и того же учения. Во всяком случае, очень сложно разграничить оружие, как элемент криминалистической характеристики преступления и оружие, как элемент уголовно-правовой и криминологической характеристики, а при предметном, последовательном и целенаправленном изучении общего предмета, границы упомянутых характеристик начинают расплываться. Впрочем, углубленное рассмотрение этого интересного вопроса выходит за пределы задач данной работы.
Криминальная армалогия призвана интегрировать различные отрасли знаний применительно к изучению оружия и вооруженных преступлений: объединение целей исследования, унификация терминологии, выработка комплексного единообразного подхода к оценке предмета исследования и т. д.
В предмет криминальной армалогии входит:
— оружие как важный элемент человеческой культуры и, в первую очередь, криминологическая и уголовно-правовая категория, оценка которой базируется на технико-криминалистических критериях, но ими далеко не исчерпывается;
— правовой режим оружия, под которым понимается установленный законами Российской Федерации, постановлениями правительства и другими подзаконными актами порядок производства, продажи, приобретения, хранения, ношения и пользования оружия гражданами, должностными лицами, а также сотрудниками организаций с особыми уставными задачами;
— вооруженная преступность как специфическая разновидность насильственной преступности, детерминанты и механизм вооруженных преступлений, личность вооруженного преступника, предупредительно-профилактические мероприятия;
— вопросы ответственности за правонарушения и преступления, связанные с нарушением правового режима оружия;
— применение оружия для пресечения преступлений и задержания преступника (контркриминальное применение оружия);
— социально — психологические аспекты притягательности оружия для отдельных категорий граждан (традиционно — подростки, жители некоторых национальных республик, определенные этнические общности, в последнее время — все более широкие слои населения).
Изложенное позволяет сконструировать следующее определение криминальной армалогии — это комплексное междисциплинарное учение об оружии, его правовом режиме, его использовании в криминальных целях и в целях борьбы с преступностью, его влиянии на нравы и обычаи в обществе, на групповую и индивидуальную психологию населения, на законопослушное и противоправное поведение отдельных граждан и социальных групп.
Целью криминальной армалогии является разработка предложений по созданию благоприятных условий для законного владения оружием, использования его для обеспечения безопасности личности, общества и государства, максимальное затруднение и увеличение риска противоправного обладания оружием, а тем более применения его для совершения преступлений.
2. Понятие правового режима оружия
Вопреки распространенному представлению, вопрос о правовой регламентации оборота оружия в обществе имеет не только и даже не столько предупредительно-профилактическое значение, сколько важнейший социально-политический смысл.
Взаимоотношение «государство — гражданин» изначально предполагает определенное неравенство субъектов подобного общения, причем степень этого неравенства прямо пропорциональна степени жесткости политического режима.
В тоталитарных державах государство подавляет и подчиняет личность, возвышается над ней, свобода волеизъявления индивидов сведена к минимуму, попытки несогласия с решениями органов власти считаются серьезными правонарушениями и подавляются всей мощью репрессивного аппарата. Успешность пресечения поведенческих отклонений требует бесправного, зависимого и беспомощного положения граждан. Вполне понятно, что такие режимы не позволяют гражданам приобретать, хранить и использовать оружие, исходя в первую очередь из соображений собственной безопасности. Безопасность граждан в расчет, естественно, не принимается. Напротив, чем выше уровень демократии, тем очевиднее, что сила и могущество государства являются производными от силы и мощи его граждан. Неслучайно в демократических странах приветствуется и специально воспитывается самостоятельность и независимость индивидов. Особенно наглядно такой подход проявляется во второй поправке к Конституции США, которая гласит: «Поскольку хорошо организованное народное ополчение необходимо для безопасности свободного государства, право народа хранить и носить оружие не должно нарушаться».
Обращаясь к отечественной истории, следует отметить, что до 1917 года подданные Российской империи обладали правом на приобретение и хранение огнестрельного оружия (пистолетов и револьверов) в целях самообороны, а также для охоты и занятий спортом. Психически здоровым и законопослушным гражданам разрешение на приобретение пистолетов и револьверов выдавал генерал-губернатор, губернатор или градоначальник. Гладкоствольные охотничьи ружья, боеприпасы к ним и некоторые модели пистолетов можно было приобрести в оружейных магазинах без специального разрешения. При этом цены были вполне доступными для «простых людей»: шомпольный пистолет «Оборона» стоил три с половиной рубля, револьверы «Велодог» — от двенадцати до двадцати, а «Браунинг» — двадцать пять рублей при минимальной месячной зарплате 16—20 рублей.
После революции 1917 года оружие у населения стало в массовом порядке изыматься, а укрывательство его могло повлечь даже высшую меру наказания, так как свидетельствовало о намерении бороться с новой властью или, по крайней мере, о возможности возникновения такого намерения. Оружие стало первым товаром, в отношении которого способ купли-продажи был вытеснен системой распределения по классово-номенклатурному признаку.
Только принадлежность к РКП(б) позволяла хранить и носить оружие, причем правопредоставляющим документом вначале являлся членский партийный билет, а впоследствии — специальные удостоверения, выдаваемые партийными комитетами, либо по их представлению военными комиссариатами.2
Такое положение сохранялось, по существу, на протяжении всего советского периода. Приобретение любого оружия (кроме гладкоствольного охотничьего) гражданами было практически исключено. Власть не доверяла даже должностным лицам правоохранительных органов, выполняющих государственные функции в условиях противостояния преступным элементам с риском для жизни и здоровья. Не имели оружия судьи, судебные исполнители, следователи прокуратуры; многим категориям сотрудников милиции (участковые инспектора, инспектора по делам несовершеннолетних, дорнадзора ГАИ и т. д.) даже в период несения службы не выдавалось табельное оружие.
В то же время ведомственные инструкции разрешали выдачу пистолетов первым секретарям партийных комитетов начиная с районного уровня, председателям обл(край)-исполкомов, первым секретарям райкомов ВЛКСМ в пограничных районах. Таким образом, принцип распределения в обществе оружия по партийно-номенклатурному признаку действовал до начала девяностых годов. Поэтому, обращение оружия в обществе регламентировалось не законами, а ведомственными нормативными актами — приказами и инструкциями МВД СССР, КГБ СССР, Министерства обороны СССР и т. п.
Демократические (или псевдодемократические) преобразования 1991—1993 годов привели к ликвидации тоталитарного политического режима и изменили расстановку приоритетов в отношениях между государством и личностью. Это нашло отражение в признании Россией «Всеобщей декларации прав человека» от 10 декабря 1948 года, принятии «Декларации прав и свобод человека и гражданина РСФСР» 22 ноября 1991 года и, наконец, принятии 12 декабря 1993 года новой Конституции России.
Признание международных стандартов в обеспечении прав и свобод человека, выдвижение на первое место в системе охраняемых ценностей жизни, здоровья, чести и достоинства личности не могло не сказаться на изменении подходов к обороту оружия. Здесь наметились некоторые послабления, которые к тому же вводились уже не ведомственными инструкциями, а законами и указами Президента.
11 марта 1992 года принят Закон Российской Федерации «0 частной детективной и охранной деятельности в Российской Федерации», разрешивший частным детективам использовать специальные средства, а частным охранникам — спецсредства и оружие. 8 ноября 1992 года Президент России принял Указ «0 разрешении приобретения, хранения и использования гладкоствольного охотничьего оружия гражданам, ведущим крестьянское (фермерское) хозяйство». Этот нормативный акт впервые разрешил использовать ружья не для целей охоты, а для защиты личной и имущественной безопасности. Но распространялось это право только на фермеров.
Для всех остальных граждан легальным средством самообороны стало газовое оружие, так как в тот же день Президент принял Указ «0 специальных средствах самообороны, снаряженных веществами слезоточивого и раздражающего действия».
20 мая 1993 года принят Закон РФ «Об оружии», а 13 ноября 1996 года новый Закон РФ «Об оружии».
Однако анализ перечисленных нормативных актов, так же, как и принятых на их основе постановлений правительства и приказов МВД, показывает, что они не соответствуют тенденциям демократизации страны и международным стандартам. Так, вопреки системе приоритетов, установленных Конституцией России, и в нарушение основных принципов достаточно разработанного теорией уголовного права института необходимой обороны частным охранникам разрешено применять оружие для защиты собственности, но запрещено — в целях защиты личности!
Второй Закон «Об оружии» по сравнению с первым сузил право граждан на самооборону, запретив ношение для этих целей огнестрельного длинноствольного и холодного оружия и фактически оставив на «вооружении» граждан только газовые пистолеты и аэрозольные упаковки, которые малоэффективны и не позволяют отразить серьезное нападение. Тот же Закон, по совершенно необъяснимым с логической точки зрения причинам, исключил из числа лиц, имеющих право на приобретение нарезного охотничьего оружия, военнослужащих и сотрудников государственных военизированных организаций, имеющих право на ношение и хранение огнестрельного оружия.
«Правила оборота гражданского и служебного оружия и патронов к нему на территории Российской Федерации» утвержденные постановлением Правительства Российской Федерации от 21 июля 1998 года № 814 вновь ввели отмененное ранее требование хранить оружие, принадлежащее гражданам, в запирающихся металлических ящиках, что практически исключает возможность использования его в целях самообороны. И законы, и подзаконные акты детальнейше регламентируют порядок лицензирования производства оружия, торговли им и его приобретения, коллекционирования, экспонирования, продажи, передачи, перемещения через таможенную границу, хранения, ношения, транспортирования и перевозки, изъятия, уничтожения, учета, но очень кратко касаются главного, для чего, собственно, и существует оборот оружия — порядка его применения.
Все подобные ограничения вызваны запрещающими традициями, связанными с оружием. Постепенное юридическое признание факта нахождения в гражданском обороте оружия привело к некоторому смягчению ряда связанных с ним ограничений. Так, совсем недавно снят запрет на перевозку огнестрельного оружия железнодорожным транспортом. Теперь оно может перевозиться ручной кладью в разряженном состоянии и отдельно от патронов.
Однако, подобных подвижек не так уж много. И если предусмотренное статьей 12 Федерального конституционного закона «О чрезвычайном положении» от 30 мая 2001 года ограничение или запрещение продажи оружия и даже временное изъятие его у граждан в исключительных случаях, вполне оправдано задачами обеспечения безопасности граждан и защиты конституционного строя Российской Федерации, то иные запреты носят явно «перестраховочный» характер.
Анализ подобных «перестраховочных» норм можно было продолжить, но и указанных фактов достаточно для того, чтобы сделать вывод: законодательство об оружии по-прежнему носит запретительный характер и затрудняет использование его гражданами для самообороны. Из содержания названных нормативных актов вытекает парадоксальный вывод: целью оборота оружия в обществе является... обеспечение сохранности оружия и осуществление контроля за его производством, продажей, приобретением, регистрацией, хранением, перевозкой и т. п.!
Абсурдность такого положения очевидна. Обусловлено оно, с одной стороны, устойчивыми стереотипами государственно-должностного мышления, изменить которое гораздо труднее, чем провозгласить самые прогрессивные и демократические принципы в отношениях между государством и личностью, с другой — отсутствием какой-либо правовой или криминологической концепции, способной определить настоящие цели и задачи оборота оружия.
Исходя из вышеизложенного, следует определить понятие правового режима оружия и достигаемых им целей. Под правовым режимом оружия предлагается понимать установленный законами Российской Федерации, постановлениями правительства и другими подзаконными актами порядок производства, приобретения, хранения, ношения и использования (применения) оружия гражданами, должностными лицами и сотрудниками организаций с особыми уставными задачами,1 а также права и обязанности перечисленных субъектов в обращении с оружием и их ответственность за нарушение указанных норм.
Цель осуществления правового режима оружия — создание благоприятных условий для законного владения оружием, использования его для обеспечения безопасности личности, общества и государства, максимальное затруднение и увеличение риска противоправного обладания оружием, а тем более — использования его для совершения преступлений.2
Данное предложение направлено на коренное изменение традиционной жестко-запретительной концепции, которая с совершенной очевидностью себя не оправдала, ибо за последние 7— 10 лет в нелегальный оборот вовлечены десятки тысяч единиц самого современного (нарезного, автоматического, специального) оружия. Беспрецедентно возросла вооруженная преступность, повысилась дерзость преступников, увеличилось число случаев ожесточенного сопротивления сотрудникам милиции.
Больше того, система ограничений и запретов сыграла криминогенную роль, ибо организованные преступные группировки и криминальные элементы всех мастей не соблюдают правовых предписаний и инструкций подразделений лицензионно-разрешительной системы органов внутренних дел. А ограничительные нормы сводят на нет антикриминогенную активность законопослушного населения и фактически лишают его возможности защищаться от преступных посягательств, а тем более защищать других лиц.
Между тем в России зарегистрировано 5 миллионов владельцев гражданского оружия. Использование всего этого легального арсенала в качестве противовеса оружию, находящемуся в криминальном обороте, могло бы при соответствующих условиях повысить эффективность борьбы с вооруженной преступностью. За рубежом подобный опыт имеется. Недавно средства массовой информации сообщили, что террорист, открывший огонь по покупателям в одном из израильских магазинов, был застрелен гражданином из собственного пистолета.
Разумеется, совершенствование правового режима оружия — только один из элементов противостояния вооруженной преступности. Полное решение этой задачи требует широкомасштабных предупредительно-профилактических мероприятий как общесоциального, так и специально-криминологического характера.
3. Уголовно-правовой и административно-правовой режимы оружия, их разграничение
В зависимости от целей и методов правового регулирования общественных отношений, связанных с оборотом оружия, его правовой режим подразделяется на административно-правовой и уголовно-правовой.
Административно-правовой режим оружия — установленный административным законодательством и подзаконными-нормативными актами порядок оборота гражданского, служебного, а также боевого ручного стрелкового и холодного оружия, в целях сохранения его под государственным, ведомственным и иным контролем, воспрепятствования его незаконному распространению и в конечном счете недопущению использования оружия в противоправных и преступных целях.
Уголовно-правовой режим оружия — установленный уголовным законом и постановлениями Пленумов Верховного Суда РФ в целях обеспечения общественной безопасности, охраны жизни, здоровья, собственности и иных охраняемых благ граждан запрет незаконного оборота и использования огнестрельного, холодного, газового и метательного оружия под угрозой применения наказания.
Уголовная ответственность за незаконный оборот оружия предусмотрена статьями 222—226 УК РФ. Отсутствие на протяжении многих десятилетий законодательного и, в частности, уголовно- правового определения понятия оружия привело к тому, что данный пробел восполнялся постановлениями Пленума Верховного Суда СССР от 20 сентября 1974 года № 7 и постановлением Пленума Верховного Суда РФ от 25 июня 1996 года № 5, в которых разъяснялось, что следует понимать под огнестрельным, холодным оружием, боевыми припасами и взрывчатыми веществами. С принятием закона РФ «Об оружии» от 20 мая 1993 года, а затем второго Федерального закона «Об оружии» от 13 ноября 1996 года законодательное определение оружия появилось.
Поэтому при толковании признаков этих преступлений большинство учебников и комментариев рекомендуют руководствоваться положениями Федерального закона «Об оружии» от 13 декабря 1996 года, вступившего в силу с 1 июля 1997 г., и постановления Пленума Верховного Суда РФ «О судебной практике по делам о хищении и незаконном обороте оружия, боеприпасов и взрывчатых веществ» от 25 июня 1996 года.
Однако, следует иметь в виду, что закон «Об оружии» регламентирует исключительно административные аспекты оборота оружия, но не определяет его уголовно-правовой режим.
Нормы закона «Об оружии» не только не корреспондируют нормам Уголовного кодекса, но зачастую либо прямо им противоречат, либо рассогласованы. Вследствие этого осуществлять уголовно-правовой режим оружия нередко представляется затруднительным.
Поэтому при толковании признаков рассматриваемой группы преступлений можно опираться лишь на определения оружия, его видов, его основных частей и тому подобные терминологические категории. Рекомендации же использовать закон «Об оружии» более широко, например для уяснения содержания преступлений, описанных в ст.ст. 222—226 УК РФ, не только не способствуют разрешению проблем, связанных с применением уголовного закона, но и осложняют некоторые из них еще больше.
В частности, в научных публикациях неоднократно высказывались мнения о том, что Федеральный закон «Об оружии» сузил объем понятия «огнестрельное оружие», данное в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации, ограничив его лишь «боевым ручным стрелковым» оружием. Поэтому якобы кражи крупнокалиберного пулемета, артиллерийского орудия или тяжелого миномета должны квалифицироваться как кражи чужого имущества, а не оружия.
Данные утверждения и вытекающие из них предложения являются ошибочными, так как Федеральный закон регламентирует административно-правовой режим оружия, обслуживая в первую очередь и главным образом, потребности лицензионно-разрешительной системы органов внутренних дел. Тяжелые минометы, крупнокалиберные пулеметы, артиллерийские системы, ручные гранаты, реактивные гранатометы, мины и бомбы, бронетехника и т. д. и т. п. исключены из гражданского оборота, естественно, что эти виды вооружений и не должны охватываться Законом «Об оружии». Но данный Закон вовсе не определяет, да и не должен определять, какие виды оружия могут выступать в качестве предметов и средств совершения преступлений, предусмотренных ст.ст. 222—226 УК РФ.
Поэтому попытки применения Закона «Об оружии» применительно к задачам уголовного права приводят к противоречиям и «нестыковкам». На самом деле уголовно-правовой режим оружия устанавливает статья 222 УК РФ. Исходя из буквального толкования ее содержания следует признать, что уголовная ответственность наступает за незаконное владение всеми видами огнестрельного оружия, а следовательно — и станковым огнестрельным оружием, и крупнокалиберными пулеметами, и минометами, и реактивными гранатометами, и артиллерийскими системами и иным огнестрельным оружием, которое не входит в число гражданского, служебного и боевого ручного стрелкового, оборот которого регулирует закон «Об оружии».
Уголовная ответственность наступает также за незаконное владение взрывчатыми веществами и взрывными устройствами, входящими в диспозицию статьи 222 УК, хотя вполне естественно, что тротил, пластид, гранаты, мины и бомбы не относятся к числу предметов, оборот которых регулирует закон «Об оружии»/
«Нестыковки» административного и уголовного законов начинаются с главного — с понятия оружия.
Согласно ст. 1 Федерального Закона «Об оружии» под оружием понимаются устройства и предметы, конструктивно предназначенные для поражения живой или иной цели, подачи сигналов: охотничьи ружья, спортивные винтовки, пистолеты, револьверы, ракетницы. (Ряд специалистов в сфере уголовного права и криминалистики не согласны с отнесением сигнальных устройств к категории оружия, так как это противоречит основному свойству оружия: специальной предназначенности для поражения живой и иной цели. Автор полностью солидарен с такой позицией, но вынужден считаться с юридической реальностью, определившей статус сигнальных устройств.)
Деление Федеральным законом оружия в зависимости от целей его использования на гражданское, служебное и боевое уголовно- правового значения не имеет, так как определяет только его административно-правовой режим и степень гражданской обороноспособности. Применительно к уголовному законодательству определяющее значение имеет принцип действия оружия и способ нанесения им поражающего воздействия, ибо предметом преступлений, предусмотренных статьей 222 УК могут являться лишь огнестрельное, холодное, газовое и метательное оружие, боеприпасы, взрывчатые вещества и взрывные устройства.
Например, к гражданскому оружию относятся и огнестрельное гладкоствольное длинноствольное оружие (в обыденном понимании это гладкоствольные охотничьи ружья), и газовые пистолеты (револьверы), и электрошоковые устройства и аэрозольные устройства, снаряженные слезоточивыми (раздражающими) веществами.
Уголовно-правовое значение будут иметь лишь незаконные действия с первыми двумя видами гражданского оружия, поскольку электрошоковые устройства не включены в диспозицию статьи 222 УК РФ, а аэрозольные устройства, снаряженные слезоточивыми или раздражающими веществами, не требуют разрешений на приобретение, хранение, ношение и сбыт, находятся в свободном обороте и, хотя и относятся к категории газового оружия, в отличие от газовых пистолетов и револьверов, не могут являться предметами незаконного оборота.
С другой стороны, пистолет Макарова является боевым оружием, пистолет «ИЖ-71» — служебным, комплекс самообороны «Оса» — гражданским, но они относятся к огнестрельному оружию, а следовательно входят в число предметов преступлений, предусмотренных статьями 222—226 УК. (Вопреки правовой дефиниции, в действительности огнестрельное бесствольное оружие «Оса» оказывается ни огнестрельным, ни бесствольным, о чем рассказывается далее, но этот факт лишь подтверждает глубину противоречий, существующих в сфере регулирования правового режима оружия.— Д. К.)
Более того, одно и то же оружие — например, ружье одноствольное многозарядное «ИЖ-81» может выступать в качестве гражданского оружия самообороны, гражданского охотничьего оружия, гражданского спортивного оружия, либо служебного оружия,— в зависимости от целей его использования. При этом правила его приобретения, хранения, ношения и использования будут различными. Но в уголовно-правовом смысле эти различия не играют роли — за незаконное приобретение, передачу, сбыт, хранение, перевозку или ношение ружья «ИЖ-81» наступает ответственность по статье 222 УК независимо от того, в роли гражданского или служебного оно выступало. Определяющим признаком здесь является то обстоятельство, что ружье «ИЖ-81» является огнестрельным оружием.
Несогласованность административного и уголовного законов наглядно проявляется и при оценке вооруженности способа совершения преступления.
Так, вооруженность многие десятилетия считалась специфическим признаком разбойного нападения, позволяющего разграничивать разбои и грабежи. Но уголовно-правовые оценки исходят из традиционного понимания оружия, как предметов и механизмом, специально предназначенных для поражения живой цели или мишеней и не имеющих другого целевого назначения.
На протяжении почти всей истории нашего государства в обороте находились только два вида оружия — холодное и огнестрельное. Применение такого оружия всегда, несомненно, опасно для жизни и здоровья. Поэтому статья 162 УК РФ, устанавливая ответственность за разбой как «нападение, совершенное с применением насилия, опасного для жизни и здоровья», в качестве квалифицирующего признака предусматривает применение оружия, которое априори усиливает такую опасность.
Но положение коренным образом изменилось, когда закон «Об оружии» и статья 222 УК РФ ввели в сферу административно- и уголовно-правового регулирования принципиально новый вид нелетального — газового оружия. Административный закон ввел и ряд видов нелетального оружия, не запрещенного к обороту уголовным законом: электрошоковые устройства, пневматическое и сигнальное оружие (еще раз выскажем субъективное мнение, что устройства для подачи сигналов, собственно оружием не являются и отнесены к данной категории ошибочно —Д. К.). Но все перечисленные виды оружия, как запрещенные к обороту под угрозой уголовной ответственности, так и не запрещенные, в соответствии с Федеральным законом «Об оружии» являются именно оружием.
Вместе с тем, закон «Об оружии», обслуживая в первую очередь интересы лицензионно-разрешительной системы органов внутренних дел, разделяет оружие по степени жесткости его правового режима (гражданское, служебное, боевое), но не по степени его убойности. А уголовно-правовые нормы, предусматривающие ответственность за бандитизм и разбой опираются на традиционное понятие смертоносного оружия, включающее только две его разновидности: огнестрельное и холодное. Новые образцы: газовое, метательное, электрошоковое, пневматическое, сигнальное не укладываются в рамки традиционных подходов, что действительно создает определенные проблемы при квалификации преступлений.
Во-первых, если закон «Об оружии» признает перечисленные виды нелетальных средств поражения: пневматические, газовые, электрошоковые — оружием и даже причисляет к их числу сигнальные устройства, то их использование при совершении нападений на граждан, предприятия торговли, пункты обмена валюты и т. п. при наличии других признаков должно квалифицироваться как бандитизм, ибо закон не устанавливает обязательной степени убойности используемых средств поражения. В пользу такого решения говорит и постановление № 1 Пленума Верховного Суда РФ от 17 января 1997 года «О практике применения судами законодательства об ответственности за бандитизм» признавшее газовое и пневматическое оружие предметами вооруженности банды. При этом газовым оружием следует считать наряду с пистолетами, револьверами также аэрозольные устройства и механические распылители. Если рассуждать последовательно и логично, то вооруженность сигнальным оружием и электрошоковыми устройствами так же должна служить одним из квалифицирующих признаков бандитизма. Иное решение вопроса является ограничительным толкованием закона в пользу преступников.
Несколько иначе до недавнего времени обстояло дело при квалификации разбойных нападений. В данных случаях использование орудий, отнесенных Федеральным законом к категории оружия, но реально не представляющих опасности для жизни и здоровья, влечет конкуренцию основного и квалифицирующего признаков 11.11ьи 162 УК РФ. В подобных случаях насилие, опасное для жизни и здоровья (как и угроза его применения), отсутствует, зато налицо насилие, не опасное для жизни и здоровья (или угроза его применении), что требовало квалификации деяния по статье 161 ч. 2 п. «г» VII РФ и приводило к необходимости конструирования парадоксальной уголовно-правовой дефиниции «вооруженный грабеж».
Для разграничения «оружия грабежа» и «оружия разбоя» необходимо вновь обратиться к статье 222 УК РФ. Перечисленные в диспозиции этой нормы огнестрельное оружие, боеприпасы, взрывчатые вещества или взрывные устройства, холодное и метательное оружие при применении, безусловно, создают опасность для жизни и здоровья и их использование, бесспорно, позволяет квалифицировать нападение по ст. 162 ч. 2, п. «г» УК РФ — как вооруженный разбой.
Однако с принятием Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2002 года № 29 «О судебной практике по делам о кражах, грабеже или разбое», положение изменилось. Пленум прямо предусмотрел, что под предметами, используемыми при разбое в качестве оружии, следует понимать и предметы, предназначенные для временною поражения цели — механические распылители, аэрозольные и другие устройства, снаряженные слезоточивыми и раздражающими веществами. Данное постановление расставило все по местам и вынужденное парадоксальное определение «вооруженный грабеж» вытеснилось привычным составом разбойного нападения.
Газовым оружием, включенным в часть 4 статьи 222 УК РФ являются газовые пистолеты и револьверы, которые формой, размерами и огнестрельным принципом действия копируют боевое оружие, при выстреле в упор и на расстоянии до 1 метра способны причинить огнестрельные ранения, по весу и физическим характеристикам пригодны для причинения телесных повреждений путем нанесения ударов. Потерпевший воспринимает такое оружие как боевое огнестрельное. Поэтому их использование также дает основания считать разбой вооруженным.
А применение аэрозольных упаковок, механических распылителей и электрошоковых устройств является признаком вооруженного грабежа.
К сожалению, в судебной практике встречаются случаи «щадящей» квалификации действий преступников, использующих в ходе нападения газовые пистолеты. -
Так, ранее судимый Егоров, находясь в нетрезвом виде, сел в легковой автомобиль и, угрожая незаряженным газовым пистолетом «Перфекта» водителю Е., потребовал у него денег. Чтобы усилить психологическое воздействие на потерпевшего, Егоров демонстративно дважды передернул затвор. Но Е„ не увидев выбрасываемых патронов, понял, что пистолет не заряжен, достал монтировку и оказал нападавшему сопротивление, обратив его в бегство.
Егоров был привлечен к ответственности за незаконное ношение газового оружия и разбой с применением оружия по ст.ст. 222 ч. 4 и 162 ч. 2 п. «г» УК РФ. Однако, суд посчитал, что «демонстрация револьвера не может расцениваться судом как психическое насилие либо угроза, т. к. он был незаряжен, потерпевший это понял и не испугался, т. е угроза не была наличной, реальной и действительной и не воспринималась потерпевшим объективно. Само по себе наличие оружия — газового револьвера, также не является основанием для указанной квалификации, т. к. Егоров не имел реальной возможности использовать его по назначению». (Стиль и грамматика приговора сохранены —Д. К.)
В результате суд расценил действия Егорова как покушение на грабеж с применением насилия, не опасного для жизни и здоровья или угрозой применения такого насилия и осудил его по совокупности статей 30 ч. 3,161 ч. 2 п. «г» и 222 ч. 4 УК РФ к пяти годам и шести месяцам лишения свободы.
В данном случае Егоров угрожал Е. пистолетом и рассчитывал, что тот воспримет его как оружие, опасное для жизни и здоровья. Нерасчетливые, вызванные опьянением действия Егорова, позволили потерпевшему сделать вывод, что оружие не заряжено. Но вывод носил предположительный характер, так как существует ряд неисправностей, при которых передергивание затвора не влечет удаления патрона из патронника и вместе с тем позволяет произвести выстрел. Поэтому оценка судом действий виновного должна была базироваться на направленности его умысла, а не на восприятии ситуации потерпевшим.
Остается открытым вопрос: является ли пневматическое оружие орудием совершения разбоя. Исходя из того, что даже не подпадающие под действие лицензионно-разрешительной системы органов внутренних дел пневматические винтовки и пистолеты калибра до 4,5 мм и с дульной энергией не более 7,5 Дж способны при выстреле с близкой дистанции причинить довольно серьезные травмы (выбить глаз, зубы, нанести открытую рану лица с обильным кровотечением и даже причинить проникающее ранение черепа), на данный вопрос следует ответить положительно.
Буквальное толкование понятия оружия при решении вопроса о способе совершения преступления, то есть признание способа воооруженным при использовании не только смертоносного, но и несмертельного оружия, полностью отвечает современным задачам борьбы с преступностью.
Требуют разграничения и понятия «производство оружия» и «изготовления оружия», употребляемые в административном и уголовном законах.
Под производством оружия ст. 1 названного Закона понимает Исследование, разработку, испытание, изготовление, а также художественную отделку и ремонт оружия, изготовление боеприпасов, патронов и их составных частей. Авторы некоторых комментариев предлагают руководствоваться этим понятием и применительно к ним1 223 УК. Представляется, что такое мнение ошибочно. Понятие "Производство», употребляемое в законе «Об оружии», шире приятия «изготовление» включенного в диспозицию ст. 223. Производство предполагает поточное, серийное, массовое изготовление оружия по отработанным конструктивным и технологическим схемамв то время как изготовление означает создание одного или некольких образцов. Вряд ли можно представить себе привлечение и уголовной ответственности самодеятельного конструктора, разрабатывающего новую модель пистолета или ювелира, украсившего) чеканкой и гравировкой ружье соседа
Пункт 2 постановления Пленума Верховного Суда РФ № 5 указывает, что под основными частями огнестрельного оружия, определяющими его функциональное назначение, следует понимать такие части, как ствол, ударно-спусковой, запирающий механизмы и другие детали оружия, если они в комплексе позволяют произвести выстрел.
Между тем, в судебной практике встречаются случаи, когда оценка основных частей производится без учета этого последнего обстоятельства. Так, по нашим данным, полученным в ходе изучения судебной практики, два человека были осуждены по ст. 222 ч. 1 УК РФ за незаконное приобретение, хранение и сбыт стволов 16 калибра от охотничьего ружья. При этом суд сослался на ст. 1 Закона «Об оружии» в соответствии с которой стволы относятся к основным частям огнестрельного оружия. То обстоятельство, что стволы сами по себе не позволяют произвести выстрел, суд проигнорировал. Этот пример наглядно показывает, что некритичное использование административного закона для уголовно-правовой оценки деяния приводит к судебным ошибкам.
Федеральный закон «Об оружии» определяет лишь разрешенные для использования в определенных целях (охоты, спорта, самообороны и т. п.) разновидности оружия, порядок их оборота, требования к лицам, претендующим на получение лицензий для приобретения оружия и т. д. Кроме того, данный закон запрещает оборот на территории России некоторых видов оружия: например электрошоковых устройств, имеющих выходные параметры, превышающие величины, установленные государственными стандартами Российской Федерации и соответствующие нормам Министерства здравоохранения Российской Федерации, а также указанных видов оружия, произведенных за пределами территории Российской Федерации.
Однако уголовная ответственность за приобретение, хранение, ношение и сбыт запрещенных электрошокеров не наступает, так как административно-правовой запрет закона «Об оружии» не подкрепляется уголовно-правовыми запретами.
<< | >>
Источник: А. Д.Корецкий. Криминальная армалогия - учение о правовом режиме оружия. 2010

Еще по теме 1. Понятие криминальной армалогии:

  1. Глава 1 Понятие криминальной армалогии. Понятие и виды правового режима оружия. Классификация оружия
  2. ЧАСТЬ 1 КРИМИНАЛЬНАЯ АРМАЛОГИЯ — УЧЕНИЕ О ПРАВОВОМ РЕЖИМЕ ОРУЖИЯ
  3. А. Д.Корецкий. Криминальная армалогия - учение о правовом режиме оружия, 2010
  4. Глава 3 КРИМИНАЛЬНОЕ ПРИМЕНЕНИЕ ОРУЖИЯ
  5. Глава VIII Криминальная психология
  6. ГЛАВА 14 КРИМИНАЛЬНОСТЬ ПОЛИТИЧЕСКОЙ И ПРАВЯЩЕЙ ЭЛИТЫ
  7. § 1. Предмет и задачи криминальной психологии
  8. ЧАСТЬ 2 ОРУЖИЕ: ЕГО СУЩНОСТЬ И ПРАВОВОЙ РЕЖИМ. КРИМИНАЛЬНОЕ ПРИМЕНЕНИЕ ОРУЖИЯ
  9. § 4. НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ ФОРМИРОВАНИЯ ЭЛИТАРНОЙ КРИМИНАЛЬНОСТИ
  10. 1. Вооруженная преступность в системе криминального насилия