§ 2. Систематизация общественных отно-шений и ее значение для цивилистики

Освещение вопроса о классификациях общественных отношений имеет существенное значение для дальнейшего исследования темы, поскольку позволит четко определить в них место жилищных отношений и выявить их специфику.

Следует констатировать, что философская литература вопросам систематизации общественных отношений внимания уделяет немного.

Базовой классификацией выступает деление отношений на отношения с участием людей и отношения в природе. При этом, анализируя такие классификации можно констатировать, что все отношения делятся на общественные (с участием людей) и отношения необщественные (без участия людей). Очень многие исследования в сфере общественных отношений как раз и направлены на установление подобных отличий .

Следующая классификация, касается уже непосредственно общественных отношений и для правовых наук является базовой. Речь идет о делении общественных отношений на материальные и идеологические. Значение данной классификации заключается в том, что во многом научные дискуссии о сущности соотношения понятий общественное отношение, правовое отношение и правоотношение лежат в плоскости либо ее игнорирования, либо отсутствия единства подходов к его пониманию.

При этом, ставя цель сформулировать исходные для нас постулаты для дальнейшего исследования жилищных отношений, мы не можем позволить себе углубляться в одну из основополагающих проблем теории цивилистики – теорию правоотношений. Изложение основных позиций, их систематизация проведены на очень высоком уровне, как в работах советского времени , так и современных . Но и обойти этот вопрос молчанием полностью не представляется возможным. Поэтому остановимся лишь на одном аспекте, рассмотрение которого позволит отразить итоговую авторскую позицию и предопределит дальнейшее изучение заявленной темы.

Речь идет об использовании классификации «материальных» и «идеологических» отношений для определения четкой взаимосвязи общественных и правовых отношений.

Известно, что деление отношений на материальные и идеологические явилось результатом гносеологического подхода к исследованиям обще-ственных отношений. Так, Т.А. Семилет пишет: при гносеологическом под-ходе достаточно выделять лишь материальные и идеологические отношения. Социологический подход предполагает исследование структуры этих двух видов отношений . На необходимость разграничения онтологической и гносеологической трактовок общественных отношений обращала внимание и Ю.Г. Ткаченко . Данная классификация, безоговорочно воспринятая в ранний советский период, поскольку была выдвинута В.И. Лениным , в последующем подверглась сначала осторожной, а потом и вполне открытой критике. В основном сомнения высказывались в обоснованности применения при данной классификации волевого критерия, поскольку волевой момент в той или иной степени присущ любым общественным отношениям с участием че-ловека (в большей или меньшей степени). Сохранение подобного деления обосновывалось введением новых классификационных критериев. Примером может служить работа И.А. Ершовой, в которой автор выделяет два новых критерия разграничения общественных отношений: в зависимости от того, потребность в каких видах деятельности лежит в их основе, и в зависимости от формы опредмечивания соответствующих отношений. При этом согласно первому критерию, материальные отношения опосредуют материально-производственную деятельность, а идеологические – формируются в процессе социально-практической деятельности людей. А в соответствии со вторым критерием материальные отношения опредмечиваются через вещные и телесные (биосоциальные) формы предметности, тогда как идеологические – через институциональную и знаковую форму .

Соответственно, при данном подходе к классификации общественных отношений, на таком высоком уровне абстракции выделение правовых от-ношений в качестве идеологических вполне допустимо. Так, действительно, правовые отношения возникают на основе существующих экономических отношений, они появляются благодаря идеям, проходят через сознание людей и опредмечиваются в знаковых символах (источниках, нормах, действиях и т. д.) и соответствующих институтах (судах, административных органах, объединениях граждан и т. д.). Однако и здесь имеются возражения как с позиции философского учения, так и юриспруденции.

Во-первых, сами философы дискутируют о том, как соотносятся понятия надстройки, общественного сознания и идеологических отношений, высказывая сомнения в удачности термина последних и необходимости его замены на понятие надстройки. Во-вторых, решение данного вопроса с таких позиций является ничем иным как решением основного вопроса философии – о первичности бытия или сознания, а потому вряд ли такой акцент поможет внести ясность в правовой сфере. В-третьих, вторичность идеологических (а значит и правовых) отношений должна означать, что правовые отношения не могут создавать материальные отношения, а могут возникнуть только на базе последних. Вместе с тем никто из юристов не оспаривает тех положений, которые можно встретить как в дореволюционной, так и советской юридической литературе. Так, Д.Д. Гримм отмечал, что «…юридическая регламентация имеет своей задачей или санкционировать уже сложившиеся жизненные отношения, или вызывать к жизни новые, еще не существующие (выделено мною – С.С.)…» . Из советских авторов можно привести высказывание О. С. Иоффе, который утверждал, что правовое отношение есть «способ преобразования или условие существования (выделено мною. – С.С.) обще-ственного отношения» . Следовательно, право не только может изменять, корректировать, создавать условия для развития угодных государству (господствующему классу) общественных отношений, но и порождать те, которых раньше не было, исключительно фактом закрепления их в норме права.

Однако в юриспруденции произошла странная метаморфоза с применением категории идеологического отношения к правоотношению. Понимание правоотношения именно как идеологического отношения характерно для отстаивающих формальный подход к понятию правоотношения, основными представителями (если не сказать все) которого являются ученые, отстаивающие постулаты марксистской философии. Очевидно, что дореволюционным ученым не были известны итоги философской дискуссии о материальных и идеологических отношениях. При этом суть метаморфозы в том, что рассмотрение идеологического отношения как вида общественного отношения должно исключать рассмотрение его как формы того же отношения (как родового понятия), поскольку в этом случае правоотношение выступает формой самого себя. Скорректировать такую позицию можно лишь тем указанием, что правоотношение выступает формой не для общественного отношения, а для материального (производственного) отношения. Именно таким образом определял правоотношение В.П. Мозолин, когда писал, что «гражданские правоотношения представляют собой форму существования производственных (выделено мною. – С.С.) отношений в тех сферах общественной жизни, которые подверглись воздействию гражданско-правовых норм» .

Исходя из этого, представляется, что одновременное указание в определении правоотношения на то, что оно является идеологическим и выступает формой общественного отношения, есть нарушение правил диалектики формы и содержания.

В связи с этим нельзя не обсудить одну известную работу, в которой обосновывается тезис о том, что правоотношение – не есть отношение общественное. Речь идет о монографии Ю. Г. Ткаченко. Подавляющее же большинство цивилистов принимают этот постулат за аксиому: общественное отношение выступает в роли родового понятия, которое соответственно может иметь видовую характеристику в виде самого реального отношения (материального) и правоотношения (идеологического отношения).

Отметая волевой признак разграничения общественных отношений, Ю. Г. Ткаченко сконцентрировала свое внимание на предметном признаке – той деятельности, которая служит содержанием для общественных отношений. Представляется, что ею достаточно убедительно доказано, что правовой деятельности не существует. Как ни странно, но следует заметить, что позиция Ю. Г. Ткаченко не только «не встретила поддержки в юридической литературе» , но и не подверглась полноценной критике тоже.

Так, примеры существования «чисто» правовой деятельности» в работе В. Н. Протасова, на которую, в частности, ссылается М. Г. Григорьева в своих аргументах, не выглядят убедительными. Даже если согласиться с тем, что процессуальная деятельность служит таким примером «чистой» правовой деятельности, то, соответственно, вся иная деятельность не может считаться правовой, а, следовательно, и отношения, проявляемые в форме такой детальности, правовыми не являются. В пользу подобной убежденности следует привести аргумент о том, что в специальных научных исследованиях понятия «правовая деятельность» также утверждается, что «правовую деятельность не следует рассматривать как еще одну разновидность социальной деятельности, выделяемых в соответствии с основными сферами общественной жизни…» .

Практически единственную предметную критику точки зрения Ю. Г. Ткаченко нам удалось обнаружить в работе Б.Л. Назарова, который предпринял попытку усомниться в обоснованности указанной позиции. Однако анализ аргументов исследователя вызывает сомнения в убежденности отстаиваемых доводов. Несмотря на то, что в работе правоведа указывается: лишение «…понятия правоотношения качества вида общественных отношений» – это то положение, с «которым трудно согласиться» , тут же отмечается: «даже при условии признания того, что правоотношение не является видом общественных отношений, оно остается отношением…» . Логика рассуждений автора дает основание предположить, что правоотношение трактуется им как такой вид отношений, которые не относятся к отношениям общественным. При этом не понятно, как автор соотносит в таком случае понятия отношение, общественное отношение и правоотношение. Незавершенность приведенных в данном случае аргументов не дает оснований для критики подобной позиции, поскольку в дальнейшем исследователь обосновывает наличие у правоотношения все-таки «свойств общественных отношений». Однако ни справедливое указание на тот факт, что «общественное от-ношение есть не только взаимное поведение лиц», ни правильное утверждение о том, что нормы права «моделируют общественные отношения», не дают, как представляется, оснований для вывода о том, что правоотношение не утрачивает качеств разновидности общественных отношений. А употребление в выводах автора оборота «вряд ли» говорит о неуверенности самого автора.

Такая неуверенность, очевидно, возникла в связи с определенным противоречием, связанным с соотношением понятий отношение и общественное отношение. Правоотношение – это, безусловно, связь, а значит, это отношение. С этим никто не спорит. А вот считать ли такое отношение общественным отношением и есть суть вопроса. Полагаем, и это уже было отмечено ранее, что правоотношение нельзя рассматривать в одном классификационном ряду с общественным отношением или индивидуальным отношением. Правоотношение как форма для индивидуального отношения есть связь прав и обязанностей конкретных субъектов. Причем это не просто связь, которая соединила субъективное право и обязанность, а связь, предопределившая появление данных понятий: субъективного права нет, если нет юридической обязанности. «Полюсы» отношений не возникли, если бы не появилась подобная связь. Это связь, приводящая к появлению предмета – правоотношения, который можно рассматривать как систему. А общественное отношение – это связь субъектов, которая выражается в статике (символьной форме) и динамике (деятельности). Таким образом, если разделить понятие «отношение» на связь между субъектами и связь между понятиями, то тогда все встает на свои места. Правоотношение будет отражать связь между понятиями (правами и обязанностями), а правовое отношение – связь между субъектами.

В силу указанных выше причин нельзя согласиться с тем, что возможно одновременное рассмотрение правоотношения, и как самого общественного отношения, урегулированного нормой права и как формы общественного отношения. Если правоотношение есть форма, тогда правоотношение не может быть видом общественного отношения (т. е. не само общественное отношение). Если правоотношение есть само общественное отношение, тогда оно не может быть его формой и должно существовать в едином классификационном ряду с политическими, нравственными и иными идеологическими общественными отношениями. Усиливается подобная убежденность и в связи с высказанными ранее соображениями о том, что конструкция правоотношения применима лишь к индивидуальным, персонифицированным действиям участников, а потому не может выступать формой самого общественного отношения.

Следует отметить, что в двояком понимании правоотношения – как вида общественных отношений и как правовой формы – должен быть смысл для правовой науки. Такой смысл усматривается в том, что первое понимание позволяет оценить эффективность права, его способность адекватно, в соответствии с заданными целями производить нужное воздействие на общественные отношения. Второе понимание позволяет оценить конкретные действия субъектов с позиции возможного и должного. Нисколько не споря с данным утверждением, лишь усомнимся в необходимости применения одинаковых терминов к разным явлениям.

В этой связи требует итогового осмысления вопрос о природе обще-ственного отношения, отдельные аспекты которого уже были затронуты ранее. И понятие правоотношения, и понятие общественного отношения есть научные абстракции. Не приходится сомневаться в справедливости доводов М.А. Григорьевой о том, что правоотношение как идеальная категория не отличается от идеальных категорий «субъективное право» и «юридическая обязанность» . Логическая цепочка рассуждений исследователя приводит к выводу о том, что и само понятие общественного отношения – это такая же научная абстракция, идеальная реальность. Этот справедливый тезис позволяет правоведу отклонить доводы о невозможности одновременного рассмотрения правоотношения и как вида общественных отношений, и как правовой формы такого отношения.

Однако именно с этим итоговым выводом мы согласиться не можем. Не повторяя уже приведенных аргументов (о соотношении индивидуального и общественного, о правоотношении как форме самого себя), добавим лишь следующее. Центральным понятием, вокруг которого идет разговор о реальности общественного отношения, об опредмечивании всех идеальных реальностей (субъективных прав, обязанностей, правоотношения), является понятие конкретного действия, поступка. Действие опредмечивает существующее субъективное право и обязанность, оно же опредмечивает правоотношение, оно же доказывает существование общественного отношения. Получается, что в данном случае выстраивается следующая цепочка: действие – деятельность – общественное отношение – правоотношение – субъективное право и обязанность. Однако никакой единой методологии в этой цепочке нет.

Рассматривая действие, как один из уровней человеческого поведения, В.Н. Кудрявцев пишет, что действие как серия телодвижений, направленных на один объект, содержит «все объективные и субъективные его свойства, т. е. не только внешнюю форму, но и внутреннее содержание (цель, мотив и т.п.)» . При этом он рассматривает деятельность также как один из уровней человеческого поведения, полагая, что совокупность действий и операций, направленных к единой цели, образует деятельность . Ю.Н. Радачинский рассматривает действие как элемент в системе «деятельность» и понимает под ним «сознательную, волевую и целенаправленную активность субъекта, преобразовательно воздействующую на предмет» .

Не вдаваясь в отдельные нюансы данных позиций, согласимся с тем, что деятельность – это совокупность действий, другими словами – действие и деятельность соотносятся как отдельное (единичное) и общее. Деятельность и общественное отношение соотносятся с позиции «содержание и форма», а общественное отношение и правоотношение в зависимости от позиции исследователя либо как род и вид, либо как содержание и форма. Следовательно, приведенная цепочка никоим образом не дает объяснения опредмечивания всех указанных идеальных реальностей. Да и само понятие «действие» есть результат человеческого осмысления, идеальная категория, проявляющаяся в телодвижениях . Только такие движения как передача чего-либо, ведение руками по клавиатуре, ходьба, бег, забивание гвоздей и пр. являются физически реальными, их можно воспринять с помощью органов чувств. Действие же в данном терминологическом ряду – лишь такое же идеальное понятие, как и деятельность.

Субъективное право опредмечивается лишь в языковых символах, но не в действиях и поступках, поскольку благодаря действию субъективное право, как правило, лишь возникает, впрочем, как и юридическая обязан-ность. А о существовании возможности, долженствования и об их диалектическом единстве в виде правоотношения говорит нам текст закона или интерпретации ученых. Действительно, как мы узнаем о наличии у нас определенных субъективных прав или юридических обязанностей? Безусловно, существование права или обязанности доказывается (подтверждается, обосновывается) не фактом совершения какого-либо действия, а ссылкой на их закрепление в текстах нормативно-правовых актов. О существовании прав и обязанностей можно узнать из комментариев в средствах массовой информации, своих друзей, другими словами, посредством языковой формы (устной или письменной). А само их название придумали (разработали) ученые, использующие их в своих научных исследованиях. Сложно представить себе человека, далекого от юриспруденции, который будет отстаивать в магазине свое право на возврат некачественного товара, используя термины: мое субъективное право, правомочие или возможность. Еще менее вероятно услышать обоснование наличия правоотношения. То есть, и субъективное право, и юридическая обязанность, и правоотношение могут опредмечиваться лишь в языковых символах.

Однако общественное отношение, выступая формой для деятельности, безусловно, опредмечивается именно в ней.

Именно деятельность (не просто как суммарная совокупность единичных действий, а на уровне общего) позволяет говорить о ее структурировании в общественное отношение. Исходя из того обстоятельства, что все указанные абстрактные понятия, идеальные явления не могут быть объединены под одним знаменателем их опредмечивания в действиях, то поддержать позицию о двояком понимании правоотношения (и как вида общественного отношения, и как его правовой формы) также не представляется возможным.

На самом деле стоит согласиться, что проблема, действительно, во многом лежит в плоскости терминологии, на что уже неоднократно обращали внимание исследователи . Возможно, что разграничение понятий «правовое отношение» и «правоотношение» позволило бы снять многие коренные разногласия. При этом правовое отношение является видом общественного отношения (идеологического), а правоотношение есть форма конкретного отношения между индивидуально определенными субъектами в виде прав и обязанностей.

Деление общественных отношений как родового понятия на такие ви-ды как правовые и соответственно неправовые отношения вполне допустимо, но именно это свидетельствует о том, что правоотношение при этом отсутствует, а появляется лишь вид общественных отношений, который попал в поле зрения государства. Именно в этом аспекте ценны те исследования, которые касаются особенностей подобных отношений. Например, итоговые суждения О.С. Иоффе, говорившего об особенностях правовых отношений (а не правоотношений) как вида общественных отношений. В частности, он отмечал, что правовое отношение это а) способ преобразования или условие существования общественного отношения; б) условие движения и конкретизации общественного отношения; в) средство закрепления общественных отношений, угодных и выгодных господствующему классу . При этом появляется общественное отношение как правовое, оно конкретизируется или преобразуется только в том случае, если есть его описание в норме права. Именно описанная в норме модель в определенных случаях дает основание говорить, что правовое отношение есть условие существования общественного отношения.

Против подобного понимания в юридической литературе встречаются возражения. Так, М.А. Григорьева указывает, что «однако закон не предусматривает в нормах права правовых отношений; он предусматривает реальные, фактические, общественные отношения без какого-то ни было «юридического опосредования» . Оно (юридическое опосредование) заключается лишь в том, что его участники наделены правами и обязанностями и именно поэтому его можно назвать правовым отношением. Мы не можем согласиться с подобным утверждением по нескольким соображениям. Во-первых, исходным постулатом, изложенным выше, при характеристике общественных отношений является возможность их существования не только в динамике, но и в статике. Соответственно, во-вторых, идеологические отношения как раз и опредмечиваются в различных знаковых формах, в качестве которых и выступает норма права. В-третьих, безусловно, что в норме права описывается само реальное экономическое отношение (именно это дает основание для утверждения о том, что норма права есть форма существования общественного отношения ), но именно за счет предварительной его оценки общественным сознанием и последующего закрепления в норме оно превратилось во вторичное (идеологическое) отношение. Благодаря знаково-символьной форме оно проявилось в реальности.

Перенос акцента при рассмотрении категории «правоотношение» от самого общественного отношения, которое, по словам представителей философской науки, является категорией «высокой степени абстракции», на уровень индивидуального действия (бездействия) позволит снять методологические противоречия и направить исследовательские усилия на практическое применение указанных конструкций. «Вряд ли отдельный человек, – пишет И.А. Ершова, – может реально представить себе систему общественных отношений в целом. Они воплощаются в действительности через определенные формы предметности, которые являются единственным возможным способом их существования» .

Соответственно, итоговыми выводами при ответе на поставленный выше вопрос, следует считать следующие:

1. Правовые отношения необходимо рассматривать как идеологическое общественное отношение, описанное в норме права. При этом выводы философов о том, что «сами вещи … предметное выражение материальных общественных отношений. Они сами – общественные отношения », применительно к норме стоит скорректировать так: норма права есть одна из форм существования правовых отношений.

2. Необходимо различать описанное в норме права и становящееся от этого правовым отношением как типизированное, вторичное по отношению к материальному воплощение реальных связей в обществе и правоотношение как правовую форму конкретно возникшей социальной связи.

Третья группа классификаций, наиболее распространенная, либо основывается на дальнейшем дроблении материальных и идеологических отношений, либо, без привязки к ней, делит общественные отношения, используя критерий видов деятельности.

Так, О.В. Лармин подразделяет общественные отношения на матери-альные отношения по непосредственному обмену веществ между обществом и природой; технико-производственные отношения или отношения по техническому обмену деятельностью в результате разделения труда; экономические отношения или отношения собственности в сфере непосредственного производства, обмена, потребления; надстроечные отношения (политические, правовые, нравственные, эстетические и религиозные); духовные отношения .

Традиционным для философской литературы советского периода является деление общественных отношений на материальные (собственности, производства, обмена, потребления), социальные как отношения между общественно-историческими общностями и людьми, к ним принадлежащими; политические (по поводу власти); духовные или идеологические – по поводу производства, обмена или потребления духовных благ .

В ряде случаев авторы не обосновывают выделение тех или иных групп общественных отношений, а об этом свидетельствует лишь архетоника научной работы. Так, А.В. Дроздов выделяет материальные, идеологические, духовные . В.Н. Кудрявцев, со ссылкой на М.Н. Перфильева, указывает на три основных группы общественных отношений: экономические, социальные, политические и лишь констатирует, что «существуют и иные классификации» .

Ю.Г. Ткаченко делит все общественные отношения на производствен-ные, социальные, политические и духовные . Причем истоком такого деле-ния во многих философских работах так называемой методологической ос-новой для существования подобных классификаций выступает положение, сформулированное в одной из работ К. Маркса, о том, что способ производства материальной жизни обусловливает социальный, политический и духовный процесс жизни вообще . Другими словами, основоположник теории не трактовал это как классификацию сфер общественной жизни, за него это сделали советские ученые, использовав его фразу в качестве основы для научной классификации .

Серьезное значение для права имеет так называемая «общностная» классификация, подразделяющая все общественные отношения в зависимо-сти от того, в качестве членов какого общественного объединения субъект осуществляет свою деятельность (семья, организация, коллектив и т. д.). При этом очевидно, что существование такой классификации ставит под сомнение допустимость выделения социальных отношений, поскольку последние определяются именно как отношения, складывающиеся между классами, нациями, т. е. между общественно-историческими общностями. Социальные отношения трактуют и как экономические, но не включаемые в процесс производства, а касающиеся стадии обмена, распределения, потребления .

На огромное значение подобной трактовки общественных отношений обращали внимание еще дореволюционные правоведы. Так, С.А. Муромцев, рассматривая подобные союзы в качестве элемента той среды, в которой могут возникать соответствующие отношения, подмечал: «Все эти и другие подобные им союзы рассчитаны на многие отношения, в которых выступают субъектами попеременно или одновременно все члены союза; но в каждом отдельном случае один член является субъектом, а прочие члены союза образуют благоприятствующий элемент среды. Помогая мне при установлении обладания каким-либо предметом, защищая меня от какого-либо нападения, мои семейные, сотоварищи, сограждане представляют собой элемент среды, благоприятствующий установлению или сохранению какого-либо моего отношения, защищая, может быть, в то же время и свои собственные отношения» .

Классификация общественных отношений в зависимости от тех сфер деятельности, в которых эти отношения возникают, представляется, на первый взгляд, наиболее значимой именно для юриспруденции. Связано это с тем, что разграничение сфер общественных отношений (предметов) должно лечь в основу системы права. Попытки провести такую систематизацию учеными предпринимались неоднократно. Однако часто исследователи приходили к выводу, что система права никогда не совпадет с системой общественных отношений, хотя «можно сказать, что многие отрасли права и отрасли законодательства «тяготеют» к определенным сферам общественных отношений» .

В качестве иллюстрации подобных исследований нельзя не привести позицию С.С. Алексеева, который в контексте анализа проблем системы права выделил девять групп общественных отношений, являющихся предметом правового регулирования . Автор справедливо обращает внимание на то, что подобное деление общественных отношений имеет значение только для права, а выделение подобных групп зависит от специфики самих общественных отношений, которые в силу своих особенностей предопределяют применение особого метода регулирования. Вместе с тем с итоговым выводом автора о выделении именно таких групп общественных отношений согласиться сложно. Одни из них выделены исключительно по признаку субъекта этих отношений (отношения государственных органов, имущественно-распорядительная самостоятельность субъектов), в основу обоснования самостоятельности других заложены факты, порождающие эти отношения (факт родства или состояния в браке), третьи выделяются по виду деятельности (исполнительно-распорядительная, в сфере расследования уголовных дел, в сфере принудительного осуществления прав и др.).

В современной юридической литературе нет единой, устоявшейся классификации общественных отношений, деление на определенные группы продолжается. Исходя из сфер общественной жизни, выделяют, например, следующие пять групп общественных отношений: материально-производственные (экономические), социальные, правовые, духовные (пси-хологические) и экологические .

Наиболее детальное исследование данного вопроса представлено в работе В.Ф. Попондопуло . Автор, исследуя общественные отношения и оценку их влияния на систему права, делает несколько основных выводов.

Во-первых, все общественные отношения могут быть подразделены, в зависимости от типа (характера) социальной деятельности, на свободные (частные) и несвободные (публичные).

Во-вторых, система права может быть представлена только двумя от-раслями права – частной и публичной. Вся иная систематизация может ка-саться только сферы законодательства, а соответственно, классифицированы могут быть только нормативно-правовые акты.

В-третьих, систематизация нормативно-правовых актов, также не мо-жет быть произведена по сферам деятельности, так как «не является содер-жательной и вряд ли эффективна, поскольку абсолютное большинство актов фигурировало бы в таком случае одновременно в нескольких или даже во всех классификационных группах» .

Наиболее приемлема, по мнению исследователя, та классификация, в которой используются оба подхода: и деятельностный, и правовой. Каждый отдельный подход (сугубо научный или практический; построенный на критериях только сферы деятельности или только отрасли права) является неэффективным.

Идея, предложенная В.Ф. Попондопуло, отличается логичностью и последовательностью. Отдельные ее положительные моменты будут более подробно рассмотрены нами ниже. Сейчас же стоит обратить внимание на то, что ученый, так же как и многие другие, приходит к однозначному выводу: сфера деятельности сама по себе не является для права значимой и способной повлиять на формирование системы (как права, так и законодательства).

Следовательно, можно заключить, что вид человеческой деятельности, как основа для деления общественных отношений, не может быть в полной мере применим для правовых наук в целом и цивилистики в частности. Само содержание общественных отношений имеет значение только с позиции возможности права в той или иной степени вмешиваться в процесс зарождения, существования (в том числе изменения) и прекращения данных отношений. На уровне общего право способно предписывать, разрешать или запрещать соответствующее поведение, которое, в свою очередь, есть описание отношения права к тому или иному виду деятельности в целом через отношение к конкретным поведенческим актам.

В юридической литературе констатируется возможность решения данного вопроса диаметрально противоположно. Так, Н.Д. Егоров, указывает, что «…предметный признак советского гражданского права нужно искать в специфике самих имущественных отношений, а не в особенности положения, занимаемого их участниками, или имущества, по поводу которых эти отношения возникают» . Не останавливаясь сейчас на подробном анализе позиции автора (см.: разд. I. гл. 2 § 2) отметим: сам факт того, что ученый пытается выделить общий родовой признак отношений, регулируемых гражданским правом, и соглашается с существованием единства всех имущественных отношений, уже свидетельствует о том, что именно объект (имущество) выступил одним из основных признаков такого единства.

Представители правовых наук, наверное более других, стали родоначальниками выделения огромного числа общественных отношений. Не так часто, но и в текстах нормативно-правовых актов встречается упоминание о соответствующих группах общественных отношений: социально-трудовых , межнациональных , лесных , водных , межбюджетных , платежно-расчетных и денежно-кредитных , хозяйственных , собственности .

В юридической литературе данные примеры значительно более многочисленны. Так, ученые исследуют специфику гражданских, личных, имущественных, публичных, частных, административных, земельных, трудовых, служебных, социальных, экономических, семейных, жилищных, корпоративных, экологических, арендных, этноконфессионных, финансовых, алиментных, научно-технических, федеративных, межэтнических, миграционных, договорных, налоговых, обязательственных, вещных, социально-политических, организационных, энергетических, кредитных, социально-обеспечительных, правозащитных, наследственных, церковно-государственных, лизинговых, информационных, потребительских, военно-служебных, оффшорных, предпринимательских, валютных, преддоговорных, рыночных, военно-религиозных, инвестиционных, конкурсных и многих других отношений.

Систематизация данных отношений может быть проведена по различным направлениям. Некоторые группы общественных отношений выделяются по критерию объекта (имущественные, личные, земельные, жилищные, валютные, информационные и т. д.), другие обособлены по тем субъектам, между которыми отношения возникают (церковно-государственные, военно-служебные, предпринимательские и т. д.). Также можно говорить о выделении групп отношений в зависимости от сферы деятельности (информационные, научно-технические и т. д.). Однако значение такого деления минимально. По сути, выделение той или иной группы общественных отношений в качестве объекта исследования предопределено постановкой исследовательской задачи и критерий, по которому формулируется название той или иной группы отношений, подлежащей изучению, может быть любой. Другое дело, что анализ соответствующей группы общественных отношений должен производиться в зависимости от заданного критерия классификации.

Здесь важно другое. Большинство названий общественных отношений при их исследовании правоведами уже заданы «правовыми рамками», т. е. их появление предопределено соответствующим законодательным закреплением и фактически отражает элементы системы права: отраслей (гражданские, частные, публичные, административные и т. д.); подотраслей (наследственные, вещные, обязательственные, международные); институтов (договорные, арендные и т. д.). Таким образом, данные отношения сами по себе не могут быть положены в основу любой систематизации права, поскольку являются результатом законодательного закрепления. Некоторые из терминологических решений появились благодаря нормам законодательства, и вне рамок такого закрепления вообще не мыслятся (например, вещные, обязательственные), другие имеют экономические корни (например, арендные) и существовали при отсутствии описания в норме права. Однако последние представляют для правоведов интерес исключительно с позиции их правового регули-рования.

Итак, юриспруденция применяет общефилософские классификации общественных отношений исключительно в области дискуссии о понятии правового отношения. Одновременно с этим многочисленные сферы человеческой деятельности и их систематизация оказываются практически неприменимыми в правовой сфере. Важным для права становится не столько то, что составляет содержание общественного отношения, а то, что становится причиной его возникновения и существования. Немаловажное значение при выделении значимых для права групп общественных отношений отводится и объекту, по поводу которого соответствующие отношения возникают. В свете поставленных задач, наиболее интересным для нас представляется выделение такой группы общественных отношений как имущественные, поскольку именно к данной группе общественных отношений, преимущественно, относят жилищные отношения.

<< | >>
Источник: С.И. Суслова. Правовые формы жилищных отношений. 2014

Еще по теме § 2. Систематизация общественных отно-шений и ее значение для цивилистики:

  1. Понятие и особенность АП отно-шений. АП дееспособность.
  2. ГЛАВА 1. ПОНЯТИЕ ОБЩЕСТВЕННЫХ ОТНОШЕНИЙ И ИХ СИСТЕМАТИЗАЦИЯ
  3. Глава 50. ПРОИЗВОДСТВО ПО УГОЛОВНЫМ ДЕЛАМ В ОТНО-ШЕНИИ НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИХ
  4. Тема 7. Право как средство регулирования общественных отношений. Понятие, значение и виды правового регулирования
  5. Тема 7. Право как средство регулирования общественных отношений, понятие, значение и виды правового регулирования
  6. Статья 23. Участие общественных объединений в осуществлении общественного контроля за обеспечением прав человека. Содействие общественных объединений в работе учреждений и органов, исполняющих наказания
  7. Деление по значению составления бумаги для возникновения удостоверенного ею права.
  8. Статья 265. Условия, необходимые для установления фактов, имеющих юридическое значение
  9. 1. Значение и сфера применения договора поставки товаров для государственных нужд
  10. Статья 265. Условия, необходимые для установления фактов, имеющих юридическое значение
  11. §1. Понятие систематизации
  12. Конституційні основи екологічного права України та їх основоположне значення для розвитку природоохоронного законодавства.