Правовые формы относительно свободных отношений.

Черта относительной свободы вынужденных отношений сказывается на используемых законодателем конструкциях следующим образом.

Во-первых, акцент на внешнюю свободу таких отношений, позволяет использовать сочетания возможного и должного, характерные для гражданско-правовых форм.

Во-вторых, относительность свободы, предопределенная во многом физиологическим характером жилищной потребности, сказывается: а) на объеме использования соответствующих конструкций, а также б) на появлении в них элементов, не характерных для правовых форм свободных отношений.

Первый постулат подтверждается тем, что вся жилищная сфера пред-ставляет из себя сплошные обременения субъективных прав (и не только права собственности). Эти обременения могут возникать из закона, могут устанавливаться в силу договора. Все субъективные права на жилые поме-щения суть обременения права. Изучение жилищного права представляет собой изучение обременений. Таким образом, основная цель существования законодательного регулирования сводится к поиску баланса между субъективным правом собственности и иными субъективными правами на жилое помещение, приводящими к обременению последнего.

Обозначенный в предыдущем параграфе вопрос о том, каким образом нужно соотносить обременение как субъективное право, «сужающее субъективные права определенных лиц», и правоотношение, в содержание которого входит данное субъективное право, именно сейчас требует предметного осмысления.

Интерес исследователей к указанной проблематике лежит в основном в плоскости соотношений между ограничениями и обременениями, причем в большей своей части применительно к праву собственности . На выработку общих положений в отношении обременений любых субъективных гражданских прав направлены исследовательские усилия в работах В.А. Микрюкова и О.К. Тикка .

Разноплановые интерпретации данных правовых явлений, предопределенные неоднозначностью законодательного их использования, а также синонимичностью словоупотребления (бремя, обременение и др.). Наша задача в данном вопросе оценить существующие теоретические воззрения на обременения с позиции их привязки к правовым формам, т. е. к долженствованию и возможности.

Вроде бы не вызывает сомнений, что обременения субъективных прав сами представляют собой субъективные права, что должно давать основание для их оценки с позиции возможностей (их наличия или отсутствия). Вместе с тем в юридической литературе обременения предлагается оценивать и с позиции долженствования. «Обременение – наличие дополнительных обязанностей по содержанию недвижимого имущества и пользованию им… на возмездной основе по соглашению сторон и по иным основаниям, предусмотренным действующим законодательством», – пишет А.Н. Лужина . «Подлинно суть обременений составляют обязанности собственника в связи с предоставлением третьим лицам прав по владению, пользованию и распоряжению имуществом…», – отмечает В.А. Микрюков .

Ясно, что понимание обременения как субъективного права, влечет за собой поиск обязанности, которая бы указанное право обеспечивала. Это и приводит к обоснованию в юридической литературе следующих положений. Так, указывая, что обременение должно оцениваться как субъективное гражданское право одного лица, О.К. Тикк далее утверждает, что ему корреспондирует обязанность-ограничение субъективного права другого лица .

Не ставя перед собой задачу подробно приводить позиции и мнения ученых по данной проблематике, сформулируем несколько основных идей и выводов.

Проблема первая – терминологическая. Определение обременений через ограничения вызваны, надо полагать, терминологией, предложенной теоретиками права, которые оперируют родовым понятием «правовые ограничения», рассматривая их достаточно широко. Не претендуя на безусловность, поскольку данный вопрос не разрабатывается нами предметно, можно, во избежание тавтологии, предложить термин «правовые стеснения», под которым следует понимать сужение границ способностей и возможностей. Ограничения и обременения при этом выступят видовыми понятиями правовых стеснений. В основе таких предложений лежат выводы авторитетных современных цивилистов, в частности Б.М. Гонгало и Л.Ю. Василевской .

Проблема вторая – ракурс исследования. Обременение есть субъективное право, но именно потому, что это не просто субъективное право, а право-обременение, то и ракурс исследования данного права должен быть другим. Его нужно анализировать не в связке с обязанностью, что всего лишь приведет к характеристике возникшего правоотношения, а в связке с субъективным правом, которое «проконтактировало» с другим субъективным правом. Именно взаимосвязь двух субъективных прав приводит к появлению такой правовой формы как обременение, взаимосвязь субъективных прав и подлежит изучению для выяснения ее сущности. Эта связь наиболее наглядно представлена в утверждении «о частичном совпадении правомочий в их составе» . Усложняется задача в том случае, если субъективное право сталкивается одновременно с несколькими субъективными правами, каждое из которых ограничивает в той или иной степени друг друга.

Проблема третья – содержательная. Обременение не влечет (и это также можно отнести к постулату, с которым соглашаются практически все) изменений в той правовой форме, которую оно стеснило . Способности, возможности и долженствования не изменяются, а изменяются пределы их осуществления. А вот каким образом оценивать осуществление – это и есть содержательная проблема этого вопроса. В зависимости от того, как исследователь решает для себя проблему того, что есть возможность осуществления права и само осуществление и будет решаться вопрос о том, что же подлежит стеснению: правоспособность, секундарное право или право субъективное.

Никоим образом не ставя перед собой цели заниматься изучением вопроса об осуществлении права содержательно, поскольку его можно отнести к одному из тех, которые совсем не обделены вниманием научного юридического сообщества , затронем лишь озвученный аспект проблемы.

Можно согласиться, что осуществление права – это реализация воз-можностей. Но поскольку эти возможности могут составлять содержание различных правовых форм, то само по себе указание на то, что осуществление есть их реализация, ничего не дает. Очевидно, и мы отмечали это выше, что осуществление придает конкретность и индивидуальность возникшим отношениям. Соответственно, возникают вопросы: а) о существовании способности по осуществлению конкретного субъективного права; б) об отнесении такой способности к одной из правовых форм.

Положительный ответ на первый вопрос дается В.А. Беловым, который именно в такой постановке вопроса видит эффективность и ценность категории динамической правоспособности . Соответственно, способность к осуществлению субъективного права составляет содержание динамической правоспособности (наряду с приобретением, обладанием, защитой этого конкретного права). Не затрагивая сейчас вопросы о том, можно ли говорить о существовании способности к приобретению, обладанию и защите субъективного права, зададимся таковым по отношению к осуществлению права. Аргументы против допустимости существования возможностей по осуществлению права, фактически, будут направлены против необходимости существования категории динамической правоспособности как таковой. И аргументы эти заключаются в следующем.

Во-первых, трудно согласиться с тем, что способность к осуществле-нию права есть содержание правоспособности. И дело даже не в том, что законодатель четко разграничивает правоспособность и дееспособность, относя возможность осуществления к содержанию последней, к чему апеллируют ряд исследователей . Включение в содержание правоспособности способности к осуществлению права ставит под сомнение саму сущность субъективного права. Полагаем, что способности к осуществлению права не может не быть. Нельзя наделить субъекта возможностью иметь право, лишив возможности его осуществить. Возникнув, право будет осуществляться субъектом и защищаться им не потому, что такая способность заложена в содержание правоспособности, а потому, что способность к осуществлению – это характеристика и внутренняя черта самого субъективного права. Таким образом, представляется, что как не существует субъективного права без обязан-ности, так и не существует права без его способности к реализации. Право только тогда есть право, когда оно осуществимо . Неосуществимых прав, прав, не способных к реализации и распоряжению, – нет (иначе это все что угодно, только не права), следовательно, предоставлять субъекту возмож-ность осуществить то, что изначально осуществимо, бессмысленно. Указанное позволяет высказать следующий аргумент.

Во-вторых, отсутствие возможности по осуществлению права в содержании правоспособности (в классической ее интерпретации), исключает возможность ее появления в составе динамической правоспособности, а также в содержании самого субъективного права. Как нет способности к осуществлению субъективного права, так и нет правомочия на осуществление права в его содержании. Само субъективное право суть поведенческая возможность, а значит, усиливать его силу указанием на осуществление так же бессмысленно, как доказывать факт существования субъективного права при отсутствии юридической обязанности.

Следовательно, говорить о возможности осуществления права кон-кретным субъектом можно только применительно к его дееспособности, т. е. способности самому осуществить свое право. Другими словами, употребление терминов – возможность осуществления правами только тогда приобретает значение, когда акцент делается на их самостоятельном совершении субъектом. Именно в этом контексте, полагаем, следует оценивать и высказывания Е.В. Вавилина, утверждающего, что право приобретает свойство осуществимости на стадии осознания субъектом имеющихся у него возможностей. Причем, если этого не происходит, то право не осуществимо .

В-третьих, в связи с высказанными соображениями требует пояснения вопрос в отношении того, почему один обладатель субъективного права может его осуществить, а обладатель аналогичного субъективного права – не может? Одновременно с этим необходимо высказаться и в отношении существования феномена «голых» прав – прав существующих, но не способных к осуществлению в данный конкретный момент времени.

Применительно к неосуществлению права возможны три ситуации: субъект не способен право осуществить по причине субъективных факторов (недееспособность, неосознание и др.); субъект не желает осуществлять право; субъект не может его осуществить по объективным причинам.

В первом случае вопрос об осуществимости самого субъективного права не стоит. Очевидно, что субъективное право осуществимо, но не может быть реализовано субъектом самостоятельно. Отсутствие желания осуществлять свое право – это отражение принципов свободы и автономии воли участников частных отношений, а потому волевое и сознательное неосуществление субъективного права является выбором варианта поведения и никак не отражается на способности права быть осуществленным. Именно этот акцент исследования позволил М.М. Агаркову указать, что «…в тех случаях, когда закон предоставляет субъекту воспользоваться правом, неиспользование права также будет его осуществлением» . В современных работах данная позиция также находит поддержку . Более подробно следует остановиться на третьей ситуации.

Непреложная истина, заключающаяся в том, что субъективное право для того и дается, чтобы быть осуществленным, что отсутствие способности к осуществлению лишает возможность качества возможности, приводит к тому, что специалисты, предметно занимающиеся изучением вопроса об осуществлении права, практически не обсуждают саму проблему существования возможности осуществления субъективного права, а соответственно, и проблему того, почему вдруг такая возможность куда-то исчезает? Чаще лишь констатируется то обстоятельство, что подобная ситуация возможна .

Оценивая дискуссию о существовании «голого права» можно увидеть несколько аргументов, которые применимы к рассматриваемому аспекту проблемы. А.В. Венедиктов доказывал, что право собственности не исчерпывается владением, пользованием и распоряжением, что в его содержание включено «что-то еще» и это «что-то» позволяет вернуть возможности, составляющие фактическое содержание права. Право собственности в отсутствии фактических правомочий он называл «сгустком собственности» . Возражая ему, Д.М. Генкин привел несколько аргументов. Один из них воспринят сегодня большинством: правомочия никуда из права собственности не уходят, они как были в содержании субъективного права так и остаются, затрудняется лишь их реализация. Однако другая мысль автора осталась без внимания. Усиливая свою аргументацию, правовед утверждает, что «возможность восстановления и осуществления собственником его правомочий не может быть самостоятельным элементом права собственности», а также указывает на то обстоятельство, что в этом случае «…получится схоластическое, как бы двухэтажное наслоение субъективных прав: само субъективное право и субъективное право на реализацию права» . Эти доводы очень четко отражают высказанные нами соображения о том, что «право на осуществ-ление субъективного права» вряд ли может не только претендовать на самостоятельное существование (как субъективное право), но и рассматриваться как элемент содержания субъективного права. Вместе с тем правовед далеко не так категоричен, поскольку тут же допускает такую возможность, но применительно не только к праву собственности, но и к любому субъективному праву . Согласиться с таким допущением мы не можем, поскольку согласие с первоначально высказанными аргументами исключает подобную возможность. Скорее, можно увидеть рациональное зерно в том, что подобная возможность не включается в содержание субъективного права, а «сопровождает» субъективное право .

Суть субъективного права составляют возможности определенного поведения (они же суть возможности осуществления). Передача правомочий (если более правильно – дача согласия на возникновение схожих правомочий) чаще всего (но опять же не всегда) блокирует способность к осуществлению собственных.

Именно поэтому следует говорить, что передача правомочий может лишь частично приводить к блокировке осуществления права, поскольку, например, передача имущества в найм или аренду дает основание констатировать, что правомочие пользование (извлечение полезных свойств) находится в стадии осуществления, поскольку собственник получает арендную плату за свою вещь. Очень сомнительно и то, что передача имущества в найм влечет невозможность осуществления правомочия распоряжения, на что ссылается, в частности, В.А. Белов . То есть, осуществление хотя бы одной из возможностей, детализирующих правомочия соответствующего субъективного права (частью), уже свидетельствует об осуществлении всего субъективного права (целого). Иная трактовка, представляется, может привести к абсурдным выводам о том, что если субъект находится в другом городе или на дворе ночь и Росреестр закрыт, а субъект, в связи с этим, не может в данный конкретный момент осуществить распоряжение вещью, то его право становится голым .

Другое дело, что следует разобраться с несколькими принципиальными моментами. Первый момент. С чем связывается то обстоятельство, что осуществление отдельных правомочий блокируется? Момент второй. Что собой представляет возможность обладателя «голого» субъективного права вернуть утраченные фактические возможности, а также защитить свое субъективное право?

Осуществление права как реализация возможностей, заложенных в содержании права, вероятно, наиболее приемлемый и правильный вариант трактовки данного явления, происходящего в области реальной действительности. Однако признание того обстоятельства, что правомочия из содержания права никуда не исчезают, но их реализация становится невозможной, может быть объяснено только одним: затруднения в осуществлении права связываются с выбытием объекта из обладания управомоченного лица. Основные возможности по осуществлению права следуют за его объектом, субъект не может частично осуществлять право, поскольку объект данного права у него отсутствует. Другими словами, осуществление следует ни за субъектом и его субъективным правом, а чаще всего за объектом этого субъективного права. Именно поэтому сужается и реализация возможности по распоряжению правом в том случае, если требуется непосредственная передача объекта для перехода права собственности, а объект передан в пользование другому лицу.

Связь субъекта и объекта порождает существование возможности по осуществлению права. В этом смысле можно сказать, что возможность осуществления субъективного права, действительно, «сопровождает» субъективное право, не включаясь ни в его содержание, ни в содержание правоспособности, а существует как самостоятельная правовая возможность, отражающая воздействие субъекта, наделенного субъективным правом на объект данного права. Наименование данной юридической возможности будет дано в разделе, посвященном взаимодействию правоспособности и субъективного права (3.1. гл. 2. разд. II.).

При этом, безусловно, центральными правами, вокруг которых ведется разговор о затруднениях в осуществлении права, являются права вещные. Однако это совершенно не исключает, что препятствия в осуществлении могут иметь и обладатели обязательственных, а также интеллектуальных прав.

Ключевая роль объекта в вопросе об осуществлении права, вместе с тем, не должна становиться основанием для категоричных выводов о том, что «объектом права-обременения может выступать объект права другого лица, но не само это право либо его субъект» . Рассмотрение обременений с позиции столкновения, сочетания правомочий, их соотношения друг с другом, несомненно, позволяет говорить о том, что обременяется именно субъективное право . Перенос ракурса исследования на проблему осуществления права, дает возможность согласиться с тем, что обремененным оказывается сам объект, поскольку правомочия обремененного права не пострадали.

Перейдем к ответу на второй, обозначенный выше вопрос. Если субъект передал свой объект третьим лицам, то он лишается способности к осуществлению права, но имеет право вернуть данные способности, а также защитить свое право. Эти возможности, появившиеся у обладателя субъективного права в тот момент, когда он утратил способность к реализации субъективного права, В.А. Белов называет, например, «определенными правовыми средствами» .

Однако, как эти правовые средства соотносятся с субъективным пра-вом, осталось непонятным. «Оставшееся» право на защиту в содержание субъективного права не включается, если стоять на соответствующей точке зрения о правомочиях субъективных прав, с которой солидарны и мы. Но даже в том случае, если считать, что правомочие на защиту составляет со-держание любого субъективного права, возникает вопрос о том, что может быть нарушено и что может подлежать защите, если возможность реализации соответствующих правомочий отсутствует? Собственник, у которого вещь арестовали или который передал вещь во владение и пользование третьему лицу, отсутствуют возможности реализации этих правомочий, т. е. он их не осуществляет, а значит, и нарушить эти правомочия (а соответственно, и целиком все право) невозможно. В связи с этим можно также предположить, что способность защитить право следует за способностью осуществлять соответствующие правомочия. Говорить о возможности защиты права-рамки в случае отсутствия способности к осуществлению можно, вероятно, лишь применительно к искам о признании права. Вместе с тем специфика данного способа защиты позволяет относить его лишь к основаниям возникновения права на защиту .

Правовое средство, способное вернуть осуществление права, представляет собой обязательственно-правовое требование о возврате объекта, принадлежащего обладателю субъективного права. Это не способность, вдруг возникающая в содержании субъективного права (или «спящая» возможность, проснувшаяся в момент прекращения способности к осуществлению права), а самостоятельная возможность, включаемая в содержание другого, относительного правоотношения (в содержание субъективного права арендодателя, нанимателя, ссудополучателя и др.).

Завершить анализ вопроса следует констатацией того обстоятельства, что способность к осуществлению права носит самостоятельный характер, не включается ни в содержание правоспособности, ни субъективного права, а лишь обеспечивает существование субъективного права наряду с юридической обязанностью. Ее появление связывается с теми правомочиями, которые создают основу для непосредственного воздействия на объект. Феномена «голых» или «полгулолых» прав не существует. Частичное осуществление отдельных возможностей, заложенных в содержание правомочий субъективных прав, происходит всегда, поскольку сама передача объекта уже свидетельствует о реализации интереса управомоченного лица и подтверждает факт осуществления субъективного права.

Подводя определенный итог первой особенности правовых форм жи-лищных отношений, резюмируем, что обременение есть результат взаимо-связи двух однопорядковых правовых форм (субъективных прав). Именно обременения представляют основную правовую форму вынужденных отношений как с позиции сочетания различных субъективных прав, так и с точки зрения их осуществления.

Второй постулат, связанный с особенностями правовых форм вынужденных отношений, доказывается появлением в формулировках должного и возможного несвойственной частному праву корреляции права и обязанности. Речь идет о совпадении в определенных случаях возможности и долженствования и появления конструкции «правообязанности».

В жилищной сфере совпадением прав и обязанностей является пример, который можно условно обозначить следующим образом: право собственника жилого помещения на управление многоквартирным домом – обязанность собственника по управлению. Однако данное право и обязанность представляют собой собирательные категории, включающие в свой состав различный набор более частных случаев таких совпадающих прав и обязанностей. Так, представляется, следует различать: а) право-обязанность по участию в общем собрании; б) право-обязанность по обеспечению жилых помещений и общего имущества необходимыми коммунальными услугами; в) право-обязанность по содержанию жилого помещения и общего имущества.

Каждая из этих возможностей и каждое из долженствований получит более детальное исследование в последующих разделах работы. Сейчас же следует проанализировать данный вопрос с концептуальных и содержательных позиций. Для начала обратим внимание, что обращение исследователей к данным проблемам происходит с различных сторон.

Во-первых, констатируется факт наличия различного сочетания прав и обязанностей путем их систематизации. Так, Е.В. Вавилин предлагает три возможных варианта сочетания субъективных прав и обязанностей: их полная полярность; взаимопроникновение (некоторое совмещение прав и обязанностей в их отдельных структурных элементах); их совмещение, тождество (по сути) .

Во-вторых, более детально исследуются ситуации такой корреляции прав и обязанностей, которые можно считать нехарактерными для частного права, например, когда речь идет о феномене совпадения права и обязанности.

Среди советских цивилистов наиболее последовательные выводы по данному вопросу сделаны Д.М. Генкиным . В первую очередь автор расценивает такое сочетание прав и обязанностей как несомненное достоинство социалистического гражданского права и как его характерную черту, обусловленную объективными закономерностями, присущими социалистическому обществу. Также следует отметить, что «органическое соединение» прав и обязанностей автор в основном видел в области деятельности социалистических организаций (которые не только были вправе пользоваться имуществом, но и обязаны были это делать).

Если же абстрагироваться от политической подоплеки отдельных вы-сказываний автора, без которых не обходилось ни одно научное исследование советского времени, то следует обратить внимание на следующие важные методологические выводы, сделанные Д.М. Генкиным в отношении анализируемого вопроса.

«Совпадаемая» с правом обязанность может являться обязанностью реализовать правоспособность. Примером такой ситуации называется обязанность трудиться, реализация которой порождает возникновение права на труд. В настоящее время в действующем законодательстве обязанность реализации гражданской правоспособности не установлена.

Установленная «обязанность» не является таковой, а лишь устанавливает границы субъективного права, определяет его содержание. В качестве иллюстрации приводится ситуация о запрещении использования имущества для извлечения нетрудовых доходов. Представляется, однако, что в данном случае следует говорить не об установлении границ соответствующего субъективного права, а об установлении пределов его осуществления. Аналогами приведенных автором примеров в современном законодательстве являются права и интересы третьих лиц, назначение права, добросовестность и разумность участников и др. как примеры «обязанностей», устанавливающих пределы осуществления соответствующих субъективных прав.

Анализ советской юридической литературы позволяет сформулировать несколько групп вопросов, требующих рассмотрения и оценки.

Во-первых, несмотря на разное отношение к совпадению права и обязанности, его существование есть объективная данность действующего законодательства, что позволяет ученым абсолютно справедливо утверждать, что «…цивилистика (как и публичное право) не исключает указанного правового феномена» . Однако, если одни ученые видят в этом достоинства анализируемой правовой системы , другие категорически отрицают саму возможность такой конструкции, ратуя за исключение из законодательства соответствующих норм , а третьи сомневаются в эффективности их практической реализации, предлагая «разделить права и обязанности» , то следует констатировать, что все они одновременно, как минимум, подтверждают факт наличия подобных конструкций должного и возможного. В этой связи может и следует согласиться с констатацией того, что «связь между субъективными гражданскими правами и обязанностями не составляет связи-тождества» , если сделать оговорку о том, что исследователь столь категоричен по отношению именно к гражданским правам и обязанностям. Однако существование данной корреляции в правовых формах вынужденной деятельности очевидна. Поэтому следует говорить не о необходимости отказа от подобных конструкций, что не представляется возможным, а попытаться проанализировать и определить их место в выделенных правовых формах.

Во-вторых, необходимо обратить внимание на предостережение Д.М. Генкина, справедливо указавшего на возможные ошибки при выделе-нии случаев совпадения прав и обязанностей. Так, нельзя считать совпадением прав и обязанностей случаи, когда исполнение обязанности служит основанием для возникновения права, а также случаи установления законом условий осуществления права. При этом следует учитывать, по мнению правоведа, что единственным случаем совпадения прав и обязанностей являются ситуации, в которых исполнение обязанности одновременно является осуществлением права.

Помимо этого важен ответ еще на один вопрос: всегда ли «совпадае-мые» права и обязанности являются именно субъективными правами и юридическими обязанностями? Так, предоставляемая государством возможность может быть элементом правоспособности, а не субъективного права, а возложенное на лицо долженствование может быть не обязанностью, а, например, бременем. Таким образом, следует очень четко определять, какое «право» и какая «обязанность» в данном случае совпадают.

В-третьих, следует сформулировать предложения о достоинствах и недостатках подобных конструкций, а соответственно, об их дальнейшей судьбе.

Итак, относительная свобода вынужденных отношений проявляется в нормах-суждениях следующим образом: основополагающей правовой формой выступают обременения как результат взаимодействия нескольких субъективных прав, а многие правовые формы возможного поведения являются тождественными правовым формам должного поведения.

<< | >>
Источник: С.И. Суслова. Правовые формы жилищных отношений. 2014

Еще по теме Правовые формы относительно свободных отношений.:

  1. Правовые формы относительно-принудительных отношений.
  2. С.И. Суслова. Правовые формы жилищных отношений, 2014
  3. Нормативно-логический подход и правовые формы вынужденных отношений.
  4. 3. Гражданско-правовые формы имущественных отношений
  5. ГЛАВА 2. ПРАВОВЫЕ ФОРМЫ ВОЗМОЖНОГО ПОВЕДЕНИЯ УЧАСТНИКОВ ЖИЛИЩНЫХ ОТНОШЕНИЙ
  6. ГЛАВА 3. ПРАВОВЫЕ ФОРМЫ ДОЛЖНОГО ПОВЕДЕНИЯ УЧАСТНИКОВ ЖИЛИЩНЫХ ОТНОШЕНИЙ
  7. Статья 403. Типы специальных (свободных) экономических зон 1. На территории Украины могут создаваться специальные (свободные) экономические зоны разных функциональных типов: свободные таможенные зоны и порты, экспортные, транзитные зоны, таможенные склады, технологические парки, технополисы, комплексные производственные зоны, туристско-рекреационные, страховые, банковские и т. п. Отдельные экономические зоны могут сочетать в себе функции, присущие различным типам специальных (свободных) экономич
  8. Статья 1276. Свободное использование произведения, постоянно находящегося в месте, открытом для свободного посещения
  9. 2.3. Действие административно-правовых норм в пространстве и во времени, и относительно круга лиц
  10. Статья 1276. Свободное использование произведения, постоянно находящегося в месте, открытом для свободного посещения Комментарий к статье 1276
  11. Статья 1186. Определение права, подлежащего применению к гражданско-правовым отношениям с участием иностранных лиц или гражданско-правовым отношениям, осложненным иным иностранным элементом
  12. К статье 1186 ГК РФ ("Определение права, подлежащего применению к гражданско-правовым отношениям с участием иностранных лиц или гражданско-правовым отношениям, осложненным иным иностранным элементом").
  13. Глава 29. Правовое регулирование отношений по заключению и расторжению брака с участием иностранцев, имущественных и семейных отношений
  14. Статья 2. Основные принципы правового регулиро-вания трудовых отношений и иных непосредственно связан-ных с ними отношений
  15. Статья 2. Основные принципы правового регулирования трудовых отношений и иных непосредственно связанных с ними отношений
  16. Статья 2. Основные принципы правового регулирования трудовых отношений и иных непосредственно связанных с ними отношений