§ 1. Методологические подходы к исследованию категории правовой формы в отечественной цивили-стике и теории права

«Подобно тому как рассуждения о явлении и сущности в праве пред-ставляют собой продолжение, дополнение, конкретизацию и развитие кон-кретного и абстрактного, так и рассуждения о содержании и форме права являются продолжением, дополнением, конкретизацией и развитием явления и сущности права», – пишет Д.А. Керимов . Таким образом, исследовать проблему формы в целом и правовой формы в частности, нужно для того, чтобы раскрыть изучаемое явление и познать его сущность.

Все предметы, явления или процессы имеют свое содержание и свою форму. Не цитируя многочисленные высказывания на этот счет, содержащиеся как в учебной, так и монографической философской литературе, резюмируем, что форма – это и способ внешнего выражения содержания (внешняя форма), и способ связи элементов, обеспечивающий внутреннюю целостность содержания (внутренняя форма). Соответственно, с точки зрения философских постулатов справедливо говорить о том, что любой предмет, явление или процесс обладает как своей формой, так и собственным содержанием.

При этом проблема формы в ракурсе заявленной темы исследования важна только в трех аспектах. Первый заключается в термине «правовой» – что считать, а что не считать правовым, для того чтобы установить границы используемых понятий. Второй – для разграничения права и общественных отношений и форм их выражения. И, как следствие, третий – для соотношения терминов «форма права» и «правовая форма».

Как справедливо отмечают теоретики права, нет необходимости, ввиду очевидности, доказывать, что удовлетворительное решение вопроса о том, что следует рассматривать в качестве «правового», а что таковым не является, «имеет непреходящее и трудно переоценимое значение, как для правотворческой, так и для правоохранительной и правореализующей, в особенности для правоприменительной деятельности» . Очевидно, что исходя именно из практической значимости поставленного вопроса, не может быть иного решения вопроса о том, что считать правовым . О правовых категориях, правовых явлениях, правовых формах, правовой материи следует говорить как о понятиях, нашедших отражение в объективной реальности благодаря интерпретации установленных в норме права положений. Никаких вопросов не должно вызывать это утверждение у сторонников позитивистского понимания права. Вряд ли его поддержат сторонники естественно-правовой доктрины. Однако, представляется, что споры о понятии права, которые и предопределяют подходы к пониманию термина «правовой», как бы они ни различались по существу, все равно не отрицают, что «правовой» – это или вытекающий из нормы права, или предопределяющий появление нормы права, или способный дать оценку норме права с позиции соответствия либо несоответствия праву.

Указанное позволяет ответить и на второй обозначенный выше вопрос. Изучение права как социального явления не только не исключает, а наоборот, требует параллельного использования догматического его изучения . То, что право является социальным явлением (может существовать только в обществе, выступает частью общественного целого), еще не дает оснований для отождествления права и самих общественных отношений как формы любой человеческой деятельности. Право, понимаемое как социальное явление, дает возможность его изучения с других методологических посылок. Не от нормы – к общественной жизни и общественным отношениям, а от общественной жизни и общественных отношений – к норме. Г. Зинцгеймер писал, что социологический метод «…для того, чтобы охватить правовую действительность, должен исходить не из правовых положений, а только из самих общественных условий жизни» .

Именно такой подход позволяет более последовательно подойти к вопросу о правовой форме и форме права. Норма права как исходный материал для изучения и создания представлений о праве, тем не менее, позволяет использовать, как минимум, два ракурса для раскрытия поставленного вопроса. Можно пойти от нормы к общественным отношениям, конструируя представления о должном и сущем, проводя между ними разницу, как это делал Г. Кельзен: «Ведь норма есть долженствование, а акт воли, смысл которого она составляет, – бытие» . А можно пойти обратным путем. Исследовать отношения во всем их многообразии и индивидуальном проявлении для того, чтобы оценивать действие соответствующей нормы как выражающей лишь типичные и повторяющиеся социальные связи. Указанное дает основание Б.А. Кистяковскому привести высказывание Г. Зинцгеймера, чрезвычайно важное для настоящего исследования: «Своеобразие задачи, которая поставлена социологическому методу в науке гражданского права, заключается в выдвигании правовой точки зрения при рассмотрении общественных жизненных отношений, или в обработке общественных форм, как правовых форм» .

Общественные отношения, таким образом, также изучаются с двух сторон: через призму сформулированного в норме обобщенного, абстрактного правила о возможном и должном, а также в ракурсе реально складывающихся единичных, конкретных отношений. При этом нельзя не сказать о соотношении общественных и единичных отношений и права.

Воздействие права на общественные отношения в современной юридической литературе принято называть правовым регулированием, механизм которого подробно и обстоятельно описан и исследован как специалистами в области теории права , так и представителями отраслевых наук . Вместе с тем в последнее время в цивилистике все настойчивее проводится мысль, которая может быть представлена лаконичным утверждением В.А. Белова: «…право ничего не регулирует – оно лишь оценивает» . При этом для правильной оценки столь категоричных и нетрадиционных взглядов В.А. Белова, следует иметь в виду следующие обстоятельства. Во-первых, автор является ярким представителем ученых, отстаивающих формальную теорию правоот-ношений, что изначально исключает как включение реальных (обществен-ных, фактических) отношений в содержание правоотношений, так и комби-национный подход. Во-вторых, исследователь все же оговаривается, что в определенной степени эффект регулирования отношений присутствует, но лишь в той части, что волевые решения субъектов могут быть скорректированы в зависимости от того, каково содержание норм законодательства. Но при этом подчеркивается, что этим самым лишь подтверждается, что государство с помощью норм оценивает действия субъектов как разрешенные или неразрешенные.

Представляется, что категоричность данных предложений вызывает определенные сомнения:

1) оценивает ли право общественные отношения или регулирует их – по сути, это вопрос исключительно применяемой терминологии, главное, что закладывается в их смысл. Использованием терминологии «право оценивает» подчеркивается лишь один из аспектов механизма правового регулирования – доведения до сведения участников отношений воли государства. Этот аспект механизма правового регулирования назван в теории права социальным ;

2) при такой позиции прямо допускается действие психологического аспекта механизма правового регулирования (формирование и действие мотивов поведения людей);

3) принципиальным моментом становится только инструменталь-ный, сравнительно-юридический аспект механизма правового регулирова-ния. Краеугольный камень лежит в важном, но единственном вопросе – роль правоотношений в механизме правового регулирования.

Формальная теория правоотношений очень четко проводит грань между миром реальной действительности и его правовыми формами, что абсолютно закономерно исключает возможность включать правоотношение в механизм правового регулирования. Коль скоро правоотношение не результат воздействия нормы права на общественные отношения и их элементы, поскольку правоотношение не появляется тогда, когда общественное отношение подвергается правовому регулированию, то в этом смысле справедливо указание на то, что право не регулирует общественные отношения. Но в этом случае более логичным было бы утверждать, что устоявшееся в юридической литературе утверждение о том, что право регулирует общественные отношения, неприемлемо в том смысле, что таким регулированием не порождаются правоотношения. Представляется, что отрицание данного обстоятельства (того, что общественное отношение, подвергаясь правовому воздействию, пре-вращается в правоотношение) еще не дает оснований отрицать в принципе наличие такого воздействия. Таким образом, во всех остальных аспектах использования термина «правовое регулирование» вполне соответствует разработанным и общепринятым концепциям.

Невозможно отказать праву в регулировании отношений и тогда, когда речь заходит об элементах этих отношений. Именно право устанавливает саму возможность соответствующих лиц быть участниками отношений, подвергшихся правовому воздействию, определяет объем абстрактных возможностей таких лиц, признает допустимость включения в оборот различных объектов и определяет особенности их использования и т. д. И в этом случае речь не идет о том, что до сведения субъекта лишь доводится определенная информация, в соответствии с которой субъект корректирует свое поведение. Устанавливая определенные «правила игры», отступить от которых субъект попросту не может , государство (государственная воля) направляет общественные отношения в нужное ему русло не только посредством влияния на волю человека при выборе варианта поведения.

Исходя из вышеизложенного, полагаем, что сохранение использования термина «правовое регулирование» необходимо не только в силу сложившихся традиций применения. Право действительно регулирует общественные отношения путем установления сферы своего воздействия; фактом закрепления соответствующих поведенческих возможностей; приданием определенным событиям (а не действиям людей) значения юридических фактов; влиянием на выбор варианта поведения и т. п. Другое дело, что не согласиться с ярким сравнением В.А. Белова права с автомойкой, которая «преобразует» некое общественное отношение в правоотношение, достаточно сложно .

Переходя непосредственно к проблематике формы в юриспруденции, следует отметить, что проблема формализации права – это проблема общетеоретическая, но обсуждаемая часто исключительно в рамках проблематики формы самого права. В зависимости от того, каких взглядов придерживается ученый на понятие права, будет различаться и его подход к понятию о формах права. Позитивистский подход к форме права понимает под ней объективированное закрепление и проявление содержания права в определенных актах государственных органов, решениях судов, договорах, обычаях и иных источниках . При этом основной акцент дискуссии перемещается на соотношение понятий «форма права» и «источник права» . Естественно-правовая концепция, которую справедливо критикуют за размытость и нечеткость , не может, соответственно, ясно сформулировать и то, что понимается под формами естественного права. Так, М.Н. Марченко отмечает, что когда говорят «…о формах естественного права … следует, как представляется, исходить прежде всего из того, что естественное право… – это в основе своей никак не объективированное и формально не организованное пра-во». Указанное позволяет исследователю утверждать, что естественное право существует в неупорядоченной, «стихийной» или «полустихийной» форме .

Не ставя цели приводить все имеющиеся в литературе позиции по данному вопросу, согласимся с А.Б. Венгеровым в том, что «вопрос о форме права становится одним из основных узлов, которые пытаются развязать как нормативисты, так и сторонники естественно-правовой концепции, полем теоретических сражений разного понимания права».

Познание права как институционального образования посредством анализа его форм позволяет согласиться с тем, что «право вообще относится к категории форма, оно – суть форма» . Однако заявленная тема исследования требует обращения к иным понятиям, активно используемым в юридической литературе, в частности, речь идет о соотношении понятий «правовая форма» и «форма права».

Философские интерпретации соотношения данных терминов скудны. Д.А. Керимов полагает, что понятие «правовая форма» может выступать в качестве формы экономического развития, формы государственной политики, формы гуманистических или нравственных идеалов индивида и общества, а понятие «форма права» может рассматриваться «…и как форма целесообразной правовой системы, и как форма части целого (система, структура, элементы права), и как форма систематизации законодательства (инкорпорация и кодификация), и как форма реализации права (правоотношения…)» . При этом исследователь предлагает учитывать их взаимосвязь и взаимодействие, призывая не отождествлять их между собой, также как нельзя отождествлять содержание и форму.

Ю.Б. Батурина в единственной кандидатской диссертации, непосред-ственно посвященной проблематике правовой формы, приходит к выводу о том, что «…традиционное понятие формы права поглощается понятием правовая форма. Это своего рода пусть и важный, но частный случай правовой формы» .

О.С. Иоффе и М.Д. Шаргородский утверждают, что понятие «правовая форма» ориентируется на право в целом, его место среди других идеологических явлений, его роль по отношению к экономическому базису общества. Понятие «форма права» имеет другой смысл. Здесь уже право рассматривается как известное самостоятельное явление, которое выражается вовне при помощи определенных конкретных способов. Такая форма вместе с его особым содержанием делает право тем, чем оно и является в действительности, т. е. именно правом, а не каким-либо иным социальным явлением» .

Развивая данную мысль, М.Н. Марченко уточняет различия «правовой формы» и «формы права». Различие это, по мнению исследователя, проявляется в том, что у формы права и правовой формы разные объекты воздействия. Форма права имеет дело непосредственно с самим правом, организует правовую материю, а правовая форма опосредует и организует неправовую материю .

Прокомментируем данные немногочисленные высказывания. Очевидно, что проведение различий между данными терминами допустимо только в случае отнесения их к какой-либо единой классификационной группе. Таким родовым понятием, по отношению к обоим рассматриваемым терминам, выступает, очевидно, их относимость к формам. И та и другая есть формы, которые организуют содержание. И позиция Д.А. Керимова, и позиция М.Н. Марченко, и позиция О.С. Иоффе и М.Д. Шаргородского едины в том, что отличие лежит в плоскости организации различного содержания – правового и неправового. Этот же аспект, как представляется, отражается и в позиции Ю.Б. Батуриной, указывающей, что «…правовая форма – это, прежде всего, комплексная категория, осуществляющая опосредование правом различных неправовых общественных явлений…» .

Другими словами, термин «форма права» – итог формализации права, результат организации содержания права, а правовая форма в такой интерпретации – лишь «процесс» образования права, процесс некого «преобразования» неправовой материи в правовую. Именно это, думается, хотел подчеркнуть М.Н. Марченко, когда отмечал, что содержание (неправовая материя) должно рассматриваться не «как соотносящаяся (выделено мною. – С.С.) с формой категория, а как объект или предмет воздействия (выделено мною. – С.С.) со стороны правовой формы, точнее, со стороны всего права» .

Иначе подмеченное несоответствие между понятиями форма права и правовая форма можно проиллюстрировать следующим образом. Правовая форма религии, политики, экономики, государственной политики – это одна из возможных форм их существования, эти социальные явления могут существовать и в иных формах. Термин «правовая форма» означает здесь не форму в ее истинном, философском понимании, а в значении «действия чего-либо на что-либо» . Указание на то, что идеологические формы – нравственность или религия приобрели правовую форму, означает лишь то, что они попали в поле зрения правовых норм , тем самым право оказало на них воздействие. Используя терминологию С.А. Муромцева, можно сказать, что отношения стали защищаемыми. Однако это совершенно не исключает, что данные социальные явления не имеют одновременно иных форм своего су-ществования. В отношении религии говорят о формах магии, тотемизма, фитишизма, в отношении морали – о существовании в форме общественного сознания. Большой блок вопросов в любом учебнике по теории права занимают вопросы о типологии форм государства.

Соответственно, то значение терминов «правовая форма» и «форма права», которые представлены в вышепроцитированных работах, приводит в итоге к выводу о некорректной постановке вопроса об их соотношении. Их сравнение возможно не в ракурсе родового понятия «форма», а с точки зрения иного родового понятия – право (правовой). Оба этих термина в итоге имеют отношение к правовой материи . С помощью правовых форм происходит осмысление факта существования права и его содержания.

Проиллюстрируем данное высказывание на примере общественных отношений. Зафиксированное в норме права «идеально-ценностное отражение общественных отношений», представление о том, как должно быть, становится частью права (по терминологии С.С.

Алексеева – интеллектуальной его стороны ). Само же поведение индивидуальных субъектов не может включаться в содержание права, поскольку, не будучи идеальным как само право, должно «покинуть объем этого понятия» . Таким образом, конструкции о возможном и должном, об идеальном, потенциально возможном поведении – это то, что составляет содержание права, а, соответственно, не может являться его формой.

Человеческая деятельность, реально протекающая в обществе, складывающаяся из общих черт единичных поведенческих актов, описанных в таком виде в норме права, в содержание права не включается, если придерживаться позитивистского его понимания. Однако проанализированный выше методологический подход социологического исследования права позволяет именно такие поведенческие акты рассматривать в качестве содержания права и структурировать их в определенные правовые формы. При этом следует понимать, что в данном случае представление о должном и необходимом не оцениваются, а оценивается сущее, правовая практика, то, что складывается под воздействием правового в реальной жизни .

И дореволюционные исследователи, и их современные последователи не просто полагают возможным комбинацию данных подходов (специально-юридического и социального), но и настаивают на их комбинировании. «Тот же самый объект, который догматическая юриспруденция изучает изнутри, социология права рассматривает с внешней стороны, она видит его как явление, не пытаясь проникнуть в его сущность, в его онтологическую глубину» .

Однако в юриспруденции не редкой является ситуация, при которой исследователь занимает ярко выраженную одну позицию, категорически отрицая и не допуская при этом возможность рассмотрения такого явления как право с различных методологических установок. Ярким примером этого служит стройная и в большинстве своем логически непротиворечивая концепция В.А. Белова, изучение которой представляет несомненный для нас интерес, поскольку в ней наиболее полно, последовательно и содержательно исследована проблематика правовых форм в гражданском праве. В дальнейшем именно его высказывания станут поддерживаться или отрицаться нами, поскольку анализ понятия и видов правовых форм можно встретить лишь в работах данного правоведа.

Для начала обратим внимание на то, что само понимание правовой формы у автора осталось не исследованным. С одной стороны, В.А. Белов вообще считает, что термин «правовая форма» имеет более метафорический смысл, чем исконно философский . Приведенный выше анализ позволяет согласиться с последней частью высказывания. Указание же на метафору при использовании научного понятия вызывает некоторое недоумение . Используя дальнейшие пояснения автора, можно предположить, что перенос свойств «формы» на понятие «правовая форма» нужен для критики устоявшейся позиции об эффекте правового регулирования, с одновременным признанием того, что правовые категории – это все равно «рамки», «модели», слепки с фактических жизненных отношений. Однако согласиться с философским пониманием формы В.А. Белову не позволяет убеждение в том, что как раз от исследования индивидуальных, конкретных, жизненных отношений правоведы должны отказаться, сосредоточив внимание исключительно на абстрактных родовых понятиях.

Для критики указанной позиции, на самом деле, не стоит придумывать каких-то новых аргументов, поскольку они уже давно приведены в работах ученых, отстаивающих необходимость учета социологического понимания права. Наиболее наглядно данная точка зрения представлена в трудах Б.А. Кистяковского. Позволим себе лишь кратко обобщить сказанное с развертыванием аргументации, учитывая современные высказывания.

Момент первый. Концепция В.А. Белова должна быть отнесена к логико-нормативному учению о праве, у истоков которого, можно предположить, стоит И.А. Ильин, логическое исследование права которого представлено в работе «Понятие прав и силы. Опыт методологического исследования» . Именно в данной работе автор озвучивает основополагающие тезисы, которые мы в той или иной интерпретации встречаем и в построениях В.А. Белова. К ним можно отнести:

а) оценку нормы права в качестве логического суждения.

И если в более ранних своих работах В.А. Белов указывает, что уста-новление понимания нормы права как логического суждения возможно пу-тем обращения к руководствам по теории права и учебникам по отраслевым юридическим дисциплинам , то позднее говорит прямо, что «ни одна из известных нам работ ни по теории права в целом, ни по гражданскому праву в частности, не усматривает отмечаемой нами двойственности в употреблении термина «норма права» . Современные работы, может быть, действительно, и не усматривают, а вот И.А. Ильин в начале двадцатого века писал: «Итак, тезис «право есть норма» в развернутом виде гласит: право есть суждение (т. е. выраженная в словах связь между двумя мыслимыми содержаниями, выражающаяся в их частичном логическом совпадении), которое устанавливает известный порядок (т. е. известное постоянное отношение между элементами множества) как должный» ;

б) абстрагирование права в этом случае от мира реальности

И.А. Ильин признает, что логическое понимание права является лишь одним из методологических подходов к его изучению, когда отмечает, что, «познавая право в логическом ряду, мы отвлекаемся от тех сторон его, которые характеризуют его как реальное явление. Здесь противопоставляются не два явления, а, с одной стороны, право как явление, с другой стороны, право как нечто, рассматриваемое вне плоскости реального». Однако В.А. Белов более категоричен. Он утверждает, что исследование юристами реальной жизни лишь приводит к псевдонаучным рассуждениям, поскольку юрист не может и не должен быть специалистом во всех областях человеческой деятельности . Однако как бы ни хотелось ученому навсегда исключить из любых научных правовых исследований категории реальных, фактических, общественных отношений, он, безусловно, не может отмахнуться от непреложных истин философской науки. Речь идет о том, что форма соотносится со своим содержанием, а потому замкнутость и обособленность правовых форм как системы носит не абсолютный, а относительный характер. Такая относи-тельность проявляется, прежде всего, в том, что само ее существование, движение и развитие возможны только благодаря внешним по отношению к ней факторам, и, в первую очередь, действиям самих участников. При этом не выглядят полностью убедительными аргументы правоведа и потому, что реальность фактических отношений ничем не отличается от реальности тех же правоотношений как идеальных категорий (более подробно об этом говорилось в первом разделе).

Момент второй. Выверенная концепция В.А. Белова, построенная на логических законах, страдает теми же недостатками, на которые обратил внимание Б.А. Кистяковский, анализируя работу И.А. Ильина.

В первую очередь стоит обратить внимание на то, что, оперируя с понятиями, с идеальными категориями, очень легко принять «понятие права за само право» . Так и И.А. Ильин, полагает Б.А. Кистяковский, «…лишил право связи с реальностью потому, что смешал нормативное понятие права, имеющего в виду известную реальную сущность права, с теми чисто логическими построениями понятий, который производятся при систематической обработке права» . Система понятий сама по себе может рассматриваться как не имеющая никакого отношения к бытию и реальности права, «хотя в действительности логическое изучение права составляет лишь одну сторону нормативного его изучения» . Очень наглядно Б.А. Кистяковский предостерег сторонников данного подхода от скатывания в схоластику.

Также стоит заметить, что логическое изучение права, оторванное от бытия и реальности, лишается практического смысла. И хотя В.А. Белов постоянно заостряет внимание на практической применимости разрабатываемой им концепции правовых форм, при этом остается неясным, почему абстрактная формула, такая логически верная и непротиворечивая, не приводит к абсолютно одинаковым разрешениям споров в схожих жизненных ситуациях. Почему имеются столь разные судебные решения в тождественных конструкциях возможного и должного? Почему нормы-суждения допускают учет конкретных жизненных обстоятельств?

Единичные поведенческие акты, со всей их спецификой и многообра-зием, не могут игнорироваться юристами при проведении научных исследований. К проблематике индивидуального правового регулирования все чаще обращаются и теоретики права . Применение права как логическая операция построения известного силлогизма исключает любую индивидуальность рассматриваемого случая. И этого невозможно избежать тем, кто отстаивает исключительно логическое изучение права.

Момент третий. Краеугольный камень завуалирован и, как представляется, во многом предопределен отношением исследователей к понятию абстрактного и конкретного, а также общего и отдельного (единичного). В норме права описана абстрактная модель общественного отношения, в жизни – возникает конкретное индивидуальное отношение. Конечно, ученый должен стараться выйти на уровень абстрактного и конструировать правовые категории, находясь на этом уровне. Невозможно не заметить определенного противоречия в позиции В.А. Белова именно по данному вопросу.

Любое понятие есть абстракция. Правоотношение – абстракция –утверждает исследователь , и с этим спорить никто не собирается. Аб-страктное методологически соотносится с конкретным – с тем, что чувственно воспринимается, эмпирический разрозненный материал, способный дать материал к познанию глубинной сути, в том числе и путем абстрагирования. Однако, считая правоотношение абстрактным понятием, В.А. Белов относит его к конкретной правовой форме, противопоставляя правоспособности как абстрактной правовой форме . Видно, что в данном случае автор отказался от философского и методологического подхода к термину «абстрактное», положив в основу классификации тип общественных отношений – общий и индивидуальный. Не вдаваясь сейчас в содержательную сторону проблемы, обратим внимание пока лишь на противоречивость использованной автором терминологии.

Кроме того, возникает большое количество вопросов с пониманием единичного и общего уровня в общественных отношениях. Считая обще-ственное отношение и его элементы тем содержанием, которое облекается в правовые формы, правовед высказывает несколько, как представляется, противоречивых идей. С одной стороны, не раз упоминается о двойственном словоупотреблении применительно к разным уровням общественных отношений: и конкретным (единичным) действиям между субъектом А и Б, и к типичным общественным отношениям . Соответственно, когда утверждается, что речь идет не о двух разных понятиях, а о различных сферах использования одного понятия, то ясно, что автор не проводит разницы между единичными отношениями, привлекающими внимание, прежде всего, практикующих юристов, и типичными, общими отношениями, описанными в норме права, формы которых исследуют, как правило, ученые. Но тогда почему исследователь категорично утверждает, что идеальный слепок с жизненного отношения (как господствующее понимание правовой формы) является «ненаучным понятием и абсолютно бесполезным», а создание точной копии об-щественного (видимо, единичного) фактического отношения в правовом пространстве – бессмысленным ?

Завершая анализ позиции В.А. Белова в части понимания правовой формы как таковой, обратим внимание еще на один момент – на итоговое определение автора гражданско-правовой формы . Говоря о правовой форме, ученый исключает из его определения указание на само право и его форму, хотя ранее полагал, что форма права – это один из видов правовой формы .

Понимая, что вышеприведенные мысли, демонстрируют критический взгляд на существующие в науке воззрения и лишь поверхностно отражают авторское видение вопроса о понятии правовой формы, перейдем к его изложению с большей степенью предметности, подводя определенные итоги.

Общественные отношения, правовые формы которых, как предполагает название исследования, должны быть установлены и определены, могут быть двояко оценены с точки зрения связи с правом. Нам представляется не только допустимым, но и необходимым применение одновременно двух подходов: нормативно-логического и социологического.

Первый позволяет абстрагироваться от происходящего в реальной жизни, анализировать только уровень общего (общественные отношения), соответственно, не включать их в определение права. Общественные отношения, путем их описания в норме права, приобретают характер логических суждений о возможном и должном, что позволяет производить с ними умственные операции, вычленяя общее и особенное в их конструировании. Подобные суждения при этом составляют содержание права, поскольку следует согласиться, что содержанием права является «идеальное, потенциальное, возможное поведение, составляющее цель, идеал, желаемую модель, детерминированное духовно-нравственными, материальными, экономическими, социальными и другими критериями» . Иными словами, подобное допущение наглядно продемонстрировал И.А. Ильин, когда указал, что «право есть норма, норма есть суждение. И отсюда с необходимостью должна вытекать воз-можность рассматривать право как норму и как суждение» . Следовательно, называя возможное – субъективным правом, а должное – юридической обязанностью, а объединяя их вместе – правоотношением, мы проводим логическую операцию, вырабатывая новые понятия, удобные для дальнейшего научного осмысления огромного количества логических суждений, предлагаемых нам в правовых нормах. Таким образом, можно сказать, что мы тем самым задаем структуру соответствующему суждению, формализуем его, придаем внутреннее очертание. В этом смысле и следует говорить о том, что структурированное представление о должном и возможном выступает правовой формой, сливаясь со своим содержанием (правом).

Второй (социологический) подход сами общественные отношения рассматривает как часть права (его содержания), поскольку понимает право как социальное явление. Поэтому, говоря о формах с позиции социологического подхода, вообще корректно говорить только о формах самого права. Прекрасно понимая, что подобный подход создал специальное направление в социологии – социологию права, позволившее появиться на свет неоценимым трудам в данной области, касающимся правового поведения, правового сознания, правовой активности, правовой культуры (А.Ф. Гранин , В.Н. Кудрявцев , Н.Я. Соколов , Е.А. Лукашева , В.В. Оксамытный , В.П. Сальников , В.М Шафиров , Е.К. Нурпеисов , В.А. Сапун , И.Ф. Покровский , С.Н. Кожевников и др.), тем не менее, будем солидарны с В.А. Беловым в том, что юрист, безусловно, не должен обладать профессиональными познаниями в области социологии. Однако отметать данный метод не представляется правильным по следующим соображениям. Социологический подход к изучению права предопределяет не только направление изучения общественных отношений: если нормативно-логическая теория занимается изучением должного, статики права, то социология права призвана ис-следовать сущее, правовую практику, то, что складывается под воздействием правового в реальной жизни . Важно и то, что социологический подход на первое место ставит уровень единичного: «…писанное право состоит из общих, абстрактных, безличных и схематических постановлений; напротив, в жизни все единично, конкретно, индивидуально», – справедливо замечал Б.А. Кистяковский. Безусловно, социологический подход затрагивает и уровень общего, когда формулирует положения о социальных нормах, социальной роли, социальных институтах и социальных группах . Оставаясь на данном уровне всеобщего, можно, применительно к жилищным отношениям, назвать такие формы, как семья, соседство, коллективность и др. Однако, как представляется, это именно тот уровень, который меньше всего должен интересовать юриста-ученого (в первую очередь, отраслевика) и юриста-практика, оставляя возможность специалистам в области социологии делать выводы о «социальных явлениях, в которых присутствует правовой элемент» . Важность представляет именно уровень единичного, конкретного отношения и его соотносимость с теми логическими суждениями, которые позволили сконструировать представления о возможном и должном. Соотносимость выводов об особенностях правовых форм общественных отношений в нормативно-логическом аспекте с их практической применимостью в единичных поведенческих актах с точки зрения социологического подхода позволит один и тот же объект рассмотреть с различных позиций и под разными углами.

Следовательно, делая основной акцент на правовых формах обще-ственных отношений с логико-нормативной и социологической их интерпретации, будем различать единичные правовые формы (формы права – индивидуальных действий участников отношений) и общие правовые формы (правовые формы общественных отношений).

<< | >>
Источник: С.И. Суслова. Правовые формы жилищных отношений. 2014

Еще по теме § 1. Методологические подходы к исследованию категории правовой формы в отечественной цивили-стике и теории права:

  1. §1. Традиционный подход отечественной науки к вопросу о соотношении права и экономики
  2. § 1. Жилищные права как особая правовая форма в жилищной сфере: генезис научных исследований и со-временные подходы
  3. § 3. Направления современных исследований в отечественной науке муниципального права
  4. Нормативно-логический подход и правовые формы вынужденных отношений.
  5. § 2. Становление отечественной социологии девиантности и социального контроля (девиантологии) как специальной социологической теории
  6. § 2. Становление отечественной социологии девиантности и социального контроля (девиантологии) как специальной социологической теории
  7. 3.8.2. Применение методов правовой информатики и правовой кибернетики для исследования информационного права
  8. § 6. Роль теории государства и права в формировании правовой культуры современного юриста
  9. Глава 1. МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ УНИФИКАЦИИ ПРАВА МЕЖДУНАРОДНЫХ КОММЕРЧЕСКИХ КОНТРАКТОВ
  10. 1. Особенности системы отечественного права
  11. Статья 8. Отнесение земель к категориям, перевод их из одной категории в другую